Евгения Чепенко 
Инопланетянка его мечты

Евгения Чепенко
Инопланетянка его мечты

Часть первая

Глава 1

Машину повело от соприкосновения с поверхностью скалы. Пилот с трудом стабилизировал двигатели. В тишине звуконепроницаемой кабины пронзительный писк Мака резал уши. Заряд батарей иссяк, энергия была на исходе. В медблоке лежали мертвые капитан и бортинженер. Я пыталась их реанимировать, на что тоже ушло ценное для гибнущего корабля питание. Пилот, благодаря которому я все еще была жива, истекал кровью. За дверью рубки лежали еще два трупа: Алексей и Ястреб. Оба из военной полиции, профессиональные опытные «охотники за головами». По крайней мере, так мне их представил командир. Внушительный послужной список и тот самый пресловутый «опыт» позволили обоим относиться к молодому криминальному эмпату, то есть ко мне, пренебрежительно. И по тем же причинам оба были теперь мертвы.
Даже те неимоверные усилия, что были предприняты ими для поимки Кобольда, не служили доказательством победы. Я полгода до рейда убила на составление подробного психологического портрета подозреваемого, спала в полицейских и военных архивах, изучала его медицинские карты, счета, пристрастия, привычки, лично общалась с его женщинами и сослуживцами, одноклассниками, воспитателями. Но когда сразу после поимки, которая, к слову, состоялась благодаря моим выстроенным моделям мышления Кобольда, отчиталась Ястребу по новому профилю, получила в ответ лишь презрение и откровенные оскорбления. Матушка Матрена всегда учила смирению и пониманию. Понимать я научилась. Я могла понять и прочувствовать причины поступков самых чудовищных убийц, но не злиться так и не научилась. Я злилась на Ястреба, злилась на Алексея, поддержавшего напарника. Злилась на капитана, нарушившего инструкцию и не изолировавшего рубку, когда заключенный на наших глазах убил обоих конвоиров. Изолировать пришлось мне, спешно. Кобольд успел ранить пилота. Все эти действия заняли несколько минут. Чтобы убить, моему подопечному психу оружие не требовалось. Он грезил спецназом внешней разведки, и, хотя туда не попал, а система подготовки группы особого назначения ВР засекречена, тренировки свои Кобольд разработал, твердо зная, какие навыки хочет приобрести. Организованный, с высоким интеллектом, сниженным эмоциональным коэффициентом, образованный – что может быть хуже.
Я родилась с талантом аналитика-эмпата, у меня были лучшие рекомендации, мне довелось участвовать в трех международных независимых исследовательских проектах, из всех поступивших предложений я отдала предпочтение Центральному управлению военной полиции, и вот, пожалуйста! Из-за чужой ошибки погибаю на краю Вселенной, в галактике без названия, на неизвестной планете, которую Мак выбрал для экстренной посадки.
Машина стрелой вонзилась в тихую гладь лесного озера. Рисунок дна появлялся на экране чудовищно медленно. Данные со сканера поступали с задержкой. Посадить военный истребитель в такой ситуации без повреждений – задача непосильная. Но пилот с ней справился.
Справился ценой собственной жизни. Спасти его, как и остальных членов команды, я не смогла.
– Мак, – позвала я, отключив медблок от питания и устало потерев лоб тыльной стороной ладони. Это был третий человек, которого за последние сутки пыталась реанимировать.
– Да?
– Погибли пять членов экипажа. Выживший: Забава Карачевская. Уровень взаимодействия первый. Работаем?
– Работаем.
– Сколько тебе осталось? В минутах. Округляй в меньшую сторону.
– Тридцать две.
– Автоматика? Системы? В каком состоянии?
– В рабочем состоянии. Повреждения незначительны. Зарядим батареи и сможем улететь.
Я грустно улыбнулась, размышляя над логикой бортинженера. Это ведь он устанавливал критерии разных уровней взаимодействия Мака с людьми. Мне по специфике профессии полагался первый уровень взаимодействия, самый простой. И у бортинженера, видимо, было свое, довольно оскорбительное представление о людях, которым этот уровень однажды понадобится.
– Прогнозы по заряду? В днях. Округляй в сторону большего числа.
– Шестьдесят. Выпускаю датчики на поверхность? Это такие…
– Мак, я знаю, что это. Выполняй. Дай на консоль информацию по местоположению корабля и дрона, данные по галактике, звездной системе и планете. Дальше переходи в спящий режим.
– Принято.
Итак, у меня есть условные шестьдесят ясных дней, чтобы накопить заряд. Есть пять трупов, которые придется вывести на поверхность, ведь заморозить я их не могу. Есть удивительная голубая планета, на первый взгляд чертовски похожая на нашу Землю и явно населенная различными формами жизни. И самое главное, есть дрон Мака, приземлившийся на этой земле. Расклад любопытный, учитывая, как сложно во Вселенной найти планеты, подобные Земле или Гее.
Заключая контракт с военной полицией, я рассчитывала на серьезную, сложную, полевую работу. Рассчитывала на быстрый старт, который могли обеспечить только военные. Что ж… После обязательных трех лет стажировки, когда каждое твое слово проверяет опытный сотрудник, я получила свои невероятные приключения. В первый же рейд потеряла всю команду и осталась одна неизвестно где, неизвестно насколько, вполне возможно в компании психопата. Зато планету открыли. Усилием воли подавила подкатившую к горлу тошноту. Слезы удерживать не стала. Организму необходимо было справиться со стрессом.
Хлюпая и заливая солеными ручьями рубашку, я погрузила капитана в капсулу медицинских носилок, надела скафандр и вынырнула на поверхность озера. Перед сном Мак проанализировал окружающую среду так подробно, как сумел. Плавать и дышать я могла без дополнительных средств защиты. Даже пить воду могла после фильтрации. Скафандр мне требовался для защиты от угроз иного рода. Под водой здесь водилась живность. Если верить сканеру, размеры живности колебались от микроскопической до метровой. К сожалению, большего система мне предоставить не могла.
Тщательно исследовав берег, я отключила экипировку. Энергию нужно было беречь. В автономном режиме, без подзарядки тоже долго не протянет.
Никогда раньше никого не хоронила лично, своими собственными руками. Без экзоскелета копать могилы было задачей сложной. В качестве инструментов приспособила универсальную емкость для медицинских отходов и мачете Ястреба. Последнему его раритетное оружие все равно уже не понадобится. Могилы копала неглубокие. Разветвленная мощная корневая система деревьев и кустарников не позволяла мне сделать больше. Закапывала без одежды. Чем меньше принесу на эту планету инородного, тем лучше. Потратила на работу больше сорока часов. В перерывах заносила в журнал данные и личные наблюдения.
Если бы не знала наверняка, что на чужой планете, сама не догадалась бы. Звезда чертовски напоминала Солнце. Закат в первый день наступил через шесть часов, во второй через десять. Ночь я провела на корабле и время рассвета не зафиксировала. Дневная температура в первый день составляла двадцать пять и две десятых градуса по Цельсию, во второй – двадцать пять и девять. Модуль, установленный мной на поверхности, показал двадцать четыре и шесть ночью. Влажность девяносто три процента.
Не отличала эту планету от Земли и живность. Насекомые, рыбы, птицы, мелкие грызуны. Мучило ощущение, будто я в национальном экологическом заповеднике. С хищником столкнулась, на лисицу был очень похож.
На третий день небо затянуло тучами, пошел дождь, что не могло меня не расстроить. В такую погоду энергии от пластин накопителей шло на порядок меньше, жить на поверхности мне было просто опасно, от системы жизнеобеспечения я отказаться не могла, а это означало, что зарядка будет идти медленнее, чем мне того хотелось бы. Я и без того энергию экономила, старалась весь световой день проводить на берегу.
На четвертые сутки села экипировка скафандра. Из применимого оружия у меня остались транквилизаторы Алексея и мачете. Все-таки осмысленный опыт у «охотников за головами» имелся. Исключительно на технику они явно полагаться не привыкли. Мне не стоило всецело сосредоточиваться лишь на Кобольде. Не прочувствовать людей, с которыми предстояло работать, – грубейшая ошибка. Если бы я эту ошибку не допустила, возможно, события последних дней разворачивались бы иначе.
На пятые сутки я встретила людей.
Осмелев в своих дилетантских исследованиях, я удалилась от озера вглубь леса почти на километр и вскоре пожалела об этом. Сначала из мелодичного шороха леса исчезли звуки его обитателей, затем раздался характерный хруст, заставивший меня замереть и насторожиться, и лишь потом навстречу мне выскочила группа из пяти мужчин. Грязные, небритые, со спутанными волосами, в рваной одежде, со свежими ранениями. Двое упали сразу, сбитые с ног крупными лохматыми животными, сильно напоминающими собак. Трое пронеслись мимо меня. Их преследовали еще пять псов. Один из них отделился от стаи, бросился на меня и отчаянно взвизгнул, наткнувшись на острое лезвие. Все произошло настолько быстро, что исчезнуть я не успела. Зато успела потратить все четыре заряда транквилизатора на тех двух зверюг, что уже поймали и удерживали свои жертвы, и на двух, что еще не успели.
Не заметила, как оказалась под прицелами трех раритетных ружей. Похожие использовали на Земле в развитых странах в начале двадцатого века. Три ружья, три хорошо одетых всадника и одна я с окровавленным мачете. Убитой и еще затихшим четырем псинам господа не обрадовались, убийце тоже.
За криками на незнакомом языке последовали выстрелы в землю возле моих ног. Затем подоспели пешие вооруженные люди. Меня окружили, мачете вырвали из рук. Сопротивляться я не пыталась. Ткань скафандра могла смягчать удары, но пуленепробиваемой не была.
Я задрала голову и осмотрела всадников. В этом социуме они явно представляли класс хозяев. Об этом можно было судить по яркой, чистой одежде, осанке, взгляду, в противовес тем, на кого они столь безжалостно охотились. Лошади тоже повышали статус. К поразительной схожести животного мира этой планеты с животным миром Земли я уже привыкла. Теперь вот люди. И охотники, и жертвы относились к одной расе. Это без труда определялось по ярко выраженным характерным чертам лица и темным волосам.
В первую очередь меня заинтересовал левый всадник. Спокойный, хладнокровный, лет тридцати, опрятный, статный, жилистый. Взгляд его, направленный на меня, был почти равнодушным, холодным. Что не могло не удивить, поскольку женщина, с головы до пят одетая в белый облегающий комбинезон с единственной прорезью для лица, должна была вызвать любопытство. Но его явно не заботила ни я, ни охота, ни обезвреженные мной твари. Человек в центре того же возраста обладал внушительной комплекцией и, в отличие от своего спутника, очень занят был моим телом. В остальном интереса не представлял. Крайнего правого я определила как хозяина собак. Он смотрел на меня с ненавистью. Он же единственный спешился и подошел. Точнее, подбежал. Что ударит, я поняла еще до того, как с лошади спрыгнул, так что попытка ему не засчиталась. Нападать я не собиралась, но и позволять себя бить тоже была не намерена. Своими необдуманными действиями разозлила собаковода сильнее и, как следствие, спровоцировала на еще большую агрессию. Последовала короткая команда, и на меня набросились четверо пеших.
Я контрактник, гражданское лицо на военной службе. Все навыки самообороны, которыми я обладала, – школьный курс приемов самозащиты. Противопоставить нападавшим мне было нечего. Что я могла в сложившейся ситуации? Бежать. Несмотря на огнестрельное оружие в их руках, несмотря на ничтожный шанс выжить. Возможно, успею нырнуть, скрыться на корабле, разбудить Мака и включить камуфляж.
Возможно…
От сильного толчка в плечо я споткнулась и упала на землю. Встать не успела. Меня окружили. Что поймала-таки пулю, поняла по пронизывающей обжигающей боли. Нанороботы в организме получили свой шанс, и с этого момента происходящее стало вязкой, тяжелой галлюцинацией. Я с трудом фокусировала взгляд, тело казалось неимоверно тяжелым, клонило в сон.
Надо мной раздавались напряженные, взволнованные голоса. Затем кто-то кричал, меня ударили несколько раз. Удары я почувствовала будто издалека. Потом все стихло и стало слышно холодный, властный мужской голос. Сквозь пелену перед глазами я различила склонившееся надо мной лицо того самого равнодушного всадника. Он поднял меня на руки и понес через лес.
Последнее, что запомнила: яркий белый свет, проникающий сквозь ветви деревьев.

Глава 2

Пронзительный женский голос что-то вещал совсем близко от меня. Я поморщилась, подняла руку и убрала с головы неприятную мокрую тряпку, чем спровоцировала наступление благословенной тишины. Тело сотрясала дрожь, в мышцах ощущалась чудовищная слабость. Я открыла глаза.
Неба над головой не было. Был крашенный в белый цвет деревянный потолок с тяжелыми темными балками. Я немного повернула голову в сторону, откуда недавно слышала визгливую женщину. Женщина никуда не делась. Худая, с черными, выгоревшими и поседевшими на висках волосами, заплетенными в простую косу, в нелепом, неудобном длинном балахоне с выцветшим цветочным рисунком, она сидела рядом со мной, поджав под себя ноги. На загорелом, тронутом морщинами лице читался откровенный испуг и любопытство. Она сжала кисть правой руки в кулак, демонстративно трижды ударила себя в грудь, сложив слова своего языка при этом в некое подобие стихотворной формы. Затем левую руку открытой ладонью приложила к животу и, глядя в небо, снова что-то пропела. Ну а потом огласила комнату завывающим воплем, заставившим меня вздрогнуть.
Осторожно, приложив немалые усилия, я села и огляделась.
Помещение, в которое меня занесла судьба, было просторным и, осмелюсь предположить, богато убранным. На стенах гобелены с растительным орнаментом, резная деревянная мебель, картины все с той же растительной тематикой. Пол тоже был деревянный, со сложным наборным рисунком. Я сидела на широкой, низкой мягкой кровати, стоявшей в центре комнаты.
Дверь с тихим шуршанием отъехала в сторону, и в комнату вошла еще одна женщина. Невысокая, лет двадцати пяти, загорелая, с черной блестящей косой, перекинутой через плечо. Балахон на ней был новее и ярче. Звучание ее голоса мне понравилось больше. Она обратилась к старшей даме с поклоном. Та в свою очередь взволнованно зажестикулировала, то и дело показывая на меня.
Следующий вопрос вошедшая задала мне и, как я отметила, уже без поклона. Я никак не отреагировала на ее слова. Она подошла ближе, опустилась рядом с кроватью на колени и, глядя мне в глаза, вновь повторила вопрос. Я не отреагировала. Слышать мой язык без особой необходимости местным обитателям не стоило.
Пожилая дама вновь взвизгнула и, указав на меня пальцем, произнесла трижды одно слово. Слово было интересным, я услышала его как «могуэй».
Юная особа прикоснулась к моему плечу, привлекая внимание. Я обернулась. Она положила руку себе на живот и по слогам несколько раз произнесла:
– Булан.
Затем приложила руку к моему животу и вопросительно на меня уставилась. Что она имя мое хочет узнать, я поняла, но с ответом замешкалась. Вдруг сообразила, что сижу обнаженная, прикрытая лишь мягким на ощупь шерстяным покрывалом. Я спешно огляделась в поисках своего скафандра или хотя бы нижнего белья. Но ни того ни другого не увидела.
– Булан, – моя собеседница терпеливо выполняла трюк с именем.
Я взглянула на нее, кивнула, положила свою ладонь себе на живот и пожала плечами. Жест ее озадачил, но вскоре она меня поняла.
– Индан, – уверенно дала девушка мне новое имя.
Я согласно кивнула и красноречиво потерла ладонями свои плечи.
Булан что-то залепетала, засуетилась, а пожилая дама снова взялась бить себя кулаком и распевать стихи. И обе сбежали из комнаты. Или я изложила просьбу так, что они ее неверно поняли. Или верно поняли, просто сама просьба вызвала такую панику.
Долго раздумывать я не стала. Завернулась в покрывало, пошатываясь, поднялась на ноги и обошла комнату по периметру, заглядывая кругом, где могло обнаружиться хоть что-то похожее на одежду. Окон здесь не было, зато был еще один выход. Одна из стен представляла собой три раздвижные панели. Я осторожно отодвинула крайнюю и тут же сощурилась от яркого дневного света. Выход вел на огромную открытую веранду.
Я отодвинула панель шире и выбралась наружу. Справа и слева от стен дома высились две двухметровые стены и срывались в пустоту. Дом стоял на скале и был спроектирован таким образом, что обрыв и стены образовывали маленький внутренний дворик. Здесь царила зелень. Буйная и не слишком ухоженная. Если бы не чистая веранда, можно было бы предположить, что сад заброшен. Я спустилась с лестницы, дошла до края скалы и оглядела окрестности. Вид открывался потрясающий. Внизу серебрилось широкое устье реки. На пологих частях склона виднелись утопающие в зелени дома, вились ленты дорог и тропинок. Я и людей увидела. По реке плавали крытые катера. Самые настоящие старые рычащие суденышки, как в учебниках по истории. По левую руку река впадала в водоем больших размеров, где величественно дымили два больших металлических монстра. Предположила, что поселение принадлежит к типу портовых и что сам порт просто не попадает в поле моего зрения. По правую руку вглубь территории уходили поросшие лесом горы.
Пошатываясь, я вернулась обратно в комнату, дошла до двери, где исчезли Булан с напарницей, отодвинула ее и оказалась в маленьком помещении. Тут на полу стояла обувь. Кожаная, черная. Точно мужская. Женщин здешних видела, сомневаюсь, что они такой размер носят. Справа и слева от меня на стенах висели кованые бра. Такие же были в предыдущей комнате. С электричеством аборигены бесспорно дружили.
За новой дверью оказался еще один внутренний двор, довольно просторный. Дом был построен в форме буквы «П». Я вышла из центрального крыла, и как раз прямо напротив меня метрах в двадцати открылись ворота. И в эти ворота въехал квадратный, пыхтящий едким дымом автомобиль наполовину деревянный, чудовищно нелепый и в то же время забавный. Снова на ум пришло сравнение с началом двадцатого века на Земле.
Тарахтящий монстр остановился. С пассажирского места выбрался знакомый холодный всадник. Если верить последним моим воспоминаниям, то ему я обязана своим избавлением от агрессивного собаковода и путешествием в незнакомые места сей чудесной планеты. Не отрывая взгляда от моего лица, он начал приближаться. Пока шел, водитель высунулся из автомобиля и что-то крикнул. Из правого крыла дома тут же выскочил пожилой мужчина и, на ходу отдавая бесконечные поклоны холодному всаднику, побежал ко мне. Старик при этом светился смирением и услужливостью, но стоило «слуге» обогнать «хозяина» и взглянуть на меня, как морщинистое лицо исказила ярость. Этот тоже наивно полагал, что я не догадаюсь о его намерении ударить.
Ошибся. Я увернулась. Возможно, жизнь меня ничему не учит, а возможно, я не могу позволить примитивному необразованному существу бить себя. К тому же, бить безоружную женщину здоровый, нормальный мужчина просто не может. Это абсурд. Я стиснула зубы и смерила «слугу» презрительным взглядом. Его моя реакция ожидаемо окончательно вывела из себя. Несмотря на подошедшего «хозяина», любопытство которого к происходящему я видела прекрасно благодаря развитому периферическому зрению, старик вновь замахнулся.
И вновь не попал. Я выпрямилась, убрала волосы с лица и замерла, ожидая нового нападения. Выслужиться перед «хозяином» он постарался усердно. Вновь, рыча нечто сквозь зубы, замахнулся. Только на этот раз был остановлен не мной.
Голос этого мужчины я тоже запомнила. Спокойный, уверенный. Голос командира. Одного четкого приказа вполне хватило, чтобы старик позабыл обо мне, склонился в низком поклоне и так, почти не разгибаясь, ретировался туда, откуда пришел. Мне стало немного жаль этих людей. Неприятный социум. Впрочем, меня это не касалось. Это их планета и их путь развития. Меня сейчас касалась лишь моя жизнь. Я на этой планете была лишним, инородным телом.
Переключила внимание на холодного всадника. Или мне все же стоит называть его «спасителем»? Пока не предаст, само собой. Не похож он на благодетеля.
Стоял мой спаситель на земле, я – на верхней ступени веранды. Его лицо было на уровне моего. Радужка глаз у местной нации была необычной, цвета охры, но у этого мужчины особенно необычной. Желтизну его глаз разбавлял коричневый ободок вокруг зрачка, из-за чего последний казался больше обычного. Крупные, заостренные черты придавали его лицу хищное выражение. Черные волосы, коротко стриженные на затылке, начиная от макушки, небрежными длинными прядями спадали на лоб. Для сравнения, у водителя и старика волосы были длинными и забраны в хвост. Одет спаситель был в темный, прямого покроя балахон, с разрезами по бокам. Из-под балахона выглядывали того же цвета простые брюки. И ботинки. В помещении, где я только что была, стояла его обувь.
Я подняла взгляд и поняла, что мои беззастенчивые разглядывания не остались незамеченными. На его лице читались удивление и насмешка. Сделала вывод, что меня он причисляет к людям ниже себя по положению – это во-первых. Во-вторых, он умен. И ему, несмотря на его внешнее равнодушие, я любопытна.
Что ж… Пришла пора небольших экспериментов.
Нисколько не смущаясь того факта, что из одежды на мне только покрывало, а обуви нет вовсе, я спокойно сделала шаг в сторону, спустилась со ступеней и направилась к воротам. Водитель, вышедший к этому моменту из машины, оторопело на меня уставился. Наглость я проявила несказанную. Когда очухался, рванул было ко мне, да замер. Даже знаю, по чьему беззвучному велению замер.
За воротами обнаружилась охрана. Со стороны внутреннего двора вооруженных молодчиков видно не было. Зато когда я приблизилась, мне тут же перекрыли путь и взяли на прицел. Я выглянула на местность за их спинами. Каменная дорога, уходящая вниз со склона, и как минимум еще десять таких же дворов. И черный дым на горизонте чуть правее. Большего увидеть мне, к сожалению, не удалось.
Я развернулась. Склонив голову набок, он стоял все на том же месте и насмешливо меня рассматривал.
«Ну и что ты будешь делать?»
Если бы я действительно пыталась уйти, а не разведывала обстановку и проверяла границы дозволенного, вопрос был бы резонным.
Я направилась в крыло дома, что возвышалось справа от меня. Поднялась на веранду и зашла в первое помещение, затем во второе внутреннее. Знакомая планировка, только веранда выходила на большой ухоженный сад. Через веранду прошла в еще одно немалых размеров помещение в этом крыле. Здесь кровати не было, тут по периметру были разложены мягкие матрасы. Одежду не нашла. Ни свою, ни чужую.
Все под тем же насмешливым, пристальным взглядом проследовала в левое крыло. Это оказалась вотчина прислуги. Они в щель между дверью и стеной за происходящим во дворе все это время наблюдали и, как только я к ним зашла, в стену вжались. Все подальше от меня. И старик в том числе. Помимо трех знакомых мне лиц здесь были еще две девочки-подростка. Спальня у них была общая, разделенная передвижными ширмами. Тут одежда нашлась, но не моя и мало. Брать ее я не стала. Внутренний двор тоже был. Хозяйственный. Дальше в левом крыле располагались кухня и прачечная.
Я вышла и задумчиво осмотрела центральное крыло. Снаружи оно выглядело больше, чем внутри. Там должны были быть еще помещения, которые я пока не нашла.
Вдалеке раздался протяжный гул, отвлекая меня от размышлений.
Следом за гудком корабля со мной заговорил господин-спаситель. Я повернула голову и равнодушно взглянула на него. Он помолчал, ожидая, видимо, ответа. Не дождавшись, вновь спросил что-то. Я развернулась к нему и изобразила на лице рассеянное любопытство. Губы его изогнулись в холодной улыбке. Он повторил вопрос, сделав его еще короче, но ответа от меня не получил. Тогда он крикнул одно-единственное слово в сторону крыла прислуги.
Оттуда через мгновение выскочила Булан и вихрем понеслась в правое крыло, а еще через минуту летела ко мне с перепуганными глазами. В руках она сжимала неплохого качества зеркало.
Она жестами дала мне понять, что я просто обязана посмотреть на свою шею. Под левой скулой у меня появилась татуировка. Завитки и вензеля. Видимо, письменность местная. Накололи не больше двадцати часов назад, рисунок был еще довольно четким. Скоро сойдет. Зачем сделали? Работы только технике внутри меня добавили, и все. Я с легким любопытством разглядывала наколку и со скрытым ужасом свое лицо, точнее, голову целиком. Из-за стресса и перенесенного ранения не справляюсь со своей непосредственной работой! Голубые волосы для Земли или Геи норма, но, скорее всего, не для этих людей! Как я могла сейчас не помнить о столь важном факте? Скафандра, целиком скрывающего меня, больше не было. Я теперь окончательно отличалась от них, и не только цветом волос, отличалась строением лица и тела, цветом кожи.
Над ухом раздался начальственный тон.
Как он приблизился и как исчезла Булан, я позорно пропустила.
Ему опять потребовалось задать мне какой-то вопрос.
Ответ мой не изменился – молчание.
Он заложил левую руку за спину, а правой изобразил любезный жест, предлагающий мне проследовать вперед в комнату, где я очнулась. Оценив выражение его лица, я приняла приглашение. В крайнем случае с обрыва прыгну. Терять все равно нечего.

Глава 3

В спальне любезности продолжились. Мне предложили присесть на кресло за небольшой стол, прямо напротив хозяина. А вскоре Булан с помощью одной из девочек подносы с едой принесла. Сказать, что я хотела есть, ничего не сказать, но поскольку за мной наблюдали желтые надменные глаза, я сдержалась от проявления каких-либо эмоций на этот счет.
Он указал мне раскрытой ладонью на тарелки и произнес по слогам одно-единственное слово.
«Ешь», – предположила я. Или «еда». Раз перешел на произношение по слогам, пришло понимание, что я языком не владею.
Потчевали нас мясным бульоном, смешанной в плошке зеленью, красиво выложенными на подносе обитателями водных глубин и некоей густой молочного цвета жижей. Из столовых приборов двузубая вилка, ложка и изогнутый маленький нож.
Он демонстративно медленно приступил к трапезе.
Надеяться, что здешнее мясо искусственно выращено, глупо. Так что я осторожно, стараясь не показать, что пальцы дрожат, отставила в сторону все мясное, молочное тоже, съела только зелень. Не настолько моя ситуация критична, чтобы животных есть, а молоко неизвестного происхождения мне сейчас было явно не нужно.
Поев, я выпрямилась, глядя на подозрительно гостеприимного тюремщика. Покрывало пришлось в очередной раз поправить, оно сползало. Выражение желтых глаз, исподтишка наблюдавших за моими действиями, при этом на мгновение изменилось. Расслабленную надменность сменило напряжение. Расширившиеся на доли секунды зрачки я тоже не упустила.
Не такой он оказался невозмутимый. Как женщина я его интересовала, и очень. Логично, что по этой причине и запер в своем доме, в своей спальне. Может быть, татуировка к этому отношение имела. Ну и поскольку я обнаженной очнулась, то, что я прячу под покрывалом, он точно знал. В таком обществе женщины должны относиться к демонстрации своего тела более щепетильно. Пока я этого не учитывала.
Несмотря на кажущуюся расслабленную позу, он был напряжен. Я усмехнулась и отодвинула свой нож на его половину стола. Никого здесь калечить или убивать нарочно была не намерена. Мог бы и не проверять. Пока двигала, он не шевелился. Когда двигать закончила, он взглянул на меня насмешливо. Я ответила равнодушным взглядом.
Меня не интересовало его личное мнение обо мне. Меня интересовала моя одежда, о чем я дала понять жестами.
Он вновь вызвал Булан, отдал ей тихо приказ, и вскоре, к своему удивлению, я получила свое белье, а в дополнение белый балахон со сложной вышивкой в виде голубых цветов, покроем похожий на те, что носили женщины и девочки здешнего дома, только новый. Булан стопкой сложила все это на столике у входа и удалилась.
Я встала, подошла к столу, бегло оглядела вещи, взяла в руки свои и развернулась к хозяину дома.
Это все?
Его губы изогнулись в довольно неприятной холодной улыбке. Он что-то проговорил, глядя на меня своими надменными желтыми глазами.
Я склонила голову набок и оценивающе его осмотрела. Пора было умнеть.
Согласно кивнула. Хорошо. Без скафандра, значит, без скафандра.
Улыбка исчезла. Не такой реакции от меня он ожидал, но и такую принял. А дальше он поднялся и медленно, заложив руки за спину, подошел ко мне. Встал совсем близко, склонился к моему лицу. Взгляд его при этом уже не был жестким. Взглядом же указал на одежду, затем на мое тело и по слогам четко произнес одно слово.
«Одевайся», – предположила я.
Развернулся, дойдя до левой стены, отодвинул потайную панель и исчез в открывшемся проеме. Я оказалась права, в центральном крыле дома помещений было больше. Правда, скрытость панели была больше декоративной, поскольку не заметить очевидного несоответствия внутренних и внешних размеров строения и не найти впоследствии этот дверной проем мог только слепой.
Нижнее белье мое входило в экипировку скафандра, предназначено было в основном для терморегуляции и представляло собой облегающие топ и бриджи. Я скинула покрывало, надела белье, накинула сверху балахон, закатала рукава и направилась следом за хозяином дома.
Рабочий кабинет. Я бы так охарактеризовала предназначение этого помещения. Все та же богатая, вычурная обстановка, широкие окна, большой стол, по вечерам, полагаю, здесь было хорошее электрическое освещение. И полки с тетрадями. Осматриваясь, я пролистала пару и пришла к выводу, что это книги. Текст был печатным.
Все это время желтые глаза наблюдали за мной с нескрываемым любопытством.
На письменном столе в первую очередь меня заинтересовал телефон. Я не удержалась от того, чтобы не покрутить железную тяжелую махину в руках, и от беззвучного смешка тоже не удержалась. Неужели и мы когда-то пользовались чем-то похожим? Было просто поразительно оказаться в месте, где эта вещь в ходу. У нас антикварная техника встречалась в домах ценителей или входила в оформление интерьера, но это все понарошку. Я зацепила пальцами провод и проследила за его направлением. Для здешних людей эти массивные тусклые желтые лампы, пыхтящие автомобили, телефоны размером с мою голову – это все по-настоящему.
Следом наступила очередь пишущей машинки. Не менее занятный агрегат. Тихий теплый голос подсказал мне нужное слово. Я искренне и благодарно улыбнулась обладателю голоса. Все время моего присутствия в кабинете он сидел в мягком кожаном кресле с высокой спинкой и следил за каждым моим движением.
Указала на телефон. Он и тут подсказал. Повторять вслух чужую речь я не пыталась, но сами слова и произношение запоминала. Установила названия еще нескольких вещей на столе: кистей для письма, графита, бумаги. Слово «стол» тоже выяснила. Повернулась к лампам, как вдруг мой собеседник положил ладонь себе на живот и произнес:
– Вангьял.
Точно так же ранее мне представилась Булан.
– О, – открыла я рот в беззвучном виноватом восклицании.
На лице Вангьяла мелькнуло странное выражение. Лед, смешанный со злостью и высокомерием. Мое пренебрежение задело его гордость. Впрочем, он умел мгновенно гасить все ненужные эмоции. Правую бровь только приподнял, указав рукой на мой живот.
Я с еще более виноватой улыбкой пожала плечами.
– Индан, – кивнул он.
Возражать не стала. Как угодно.
Он достал из ящика карту, развернул ее на столе и указал мне на нее. Я тут же позабыла обо всем на свете. Взяла карту, расстелила на полу и принялась сосредоточенно изучать. Электроники в моей жизни было слишком много, это я поняла, как только прикоснулась к бумаге. Я помнила расположение материков и океанов, спешно собранную Маком информацию, помнила, где именно находится озеро с кораблем. Приблизительную точку на карте нашла. Сделать что-то более осмысленное не могла. Повернулась и вопросительно взглянула на Вангьяла.
Странно, но он мой взгляд понял без дополнительных пояснений. Встал со своего «трона» и с каменным лицом, почти не сгибая спины, спустился ко мне на пол.
Местность, где мы с пилотом совершили аварийную посадку, мне обозначили как Чамдо. Забавное название, мне понравилось.
Вангьял вновь обвел карту ладонью и указал на мой живот. Ему требовалось знать, откуда я. Чуть поразмыслив, я указала на северный полюс, выкрашенный на карте в белый. Во-первых, место, не настолько удаленное от Чамдо, чтобы усомниться, что я каким-то чудом добралась оттуда сюда самостоятельно. Во-вторых, с их развитием техники – самое неисследованное место на планете, не считая дна морей и океанов. Это означало, что мои синие волосы, странную одежду, непривычные черты лица, чрезмерно светлую кожу, отсутствие языка – короче, все мои чудачества можно списать на некий неоткрытый пока народ. Попытка не пытка.
Указав свою якобы родину, я повернулась к Вангьялу и попала в плен желтых глаз. Он сидел на коленях рядом со мной, так что наши лица разделяло расстояние не больше десятка сантиметров. Он сощурился, насмешливо глядя на меня сверху вниз. Поверить не слишком поверил, но отчего-то настаивать на правдивом ответе не стал.
В глубине его глаз зажегся азарт, и он начал медленно наклоняться к моим губам. В той же спокойной медленной манере я стала отклоняться назад, сохраняя между нашими лицами прежнее расстояние. Моя реакция его позабавила, но не остановила. Отклоняться мне пришлось, уже опираясь на ладони, затем на локти и так пока не оказалась лежащей на полу. Вангьял нависал надо мной, на губах его играла мягкая довольная улыбка. В отличие от меня, ему происходящее нравилось. Сократив таки расстояние, он остановился в паре сантиметров от моих губ.
Не скажу, что смотрела на него с какими-то особенно отрицательными эмоциями, скорее напряженно, с долей равнодушия. Оказаться единственной выжившей на краю Вселенной на незнакомой планете страшнее, чем притязания со стороны местного «хозяина», тем более что отторжения он у меня пока не вызывал. Ничего плохого мне еще не сделал, и лучше бы все так и оставалось. То, что Вангьял способен на жестокость, было очевидно. Лучше развернуть его характер так, чтобы по отношению ко мне он эту жестокость так и не проявил.
Чуть отстранившись и глядя мне в глаза, он проговорил что-то с тихим смехом. Я вопросительно подняла брови, чем окончательно его рассмешила. Он склонил голову и осторожно провел пальцами по моему лбу, носу, губам и подбородку. Происходящее мне категорически не понравилось. Проблема заключалась в сути моей профессии, точнее, в сути моего таланта. Вангьял, сам того не понимая, проникал и стремился занять львиную долю моего личного пространства. Это означало, что мой разум независимо от меня начнет работать над его портретом. Уже начал работать. Я уже чувствовала его эмоции и желания. Погружение в сознание другого человека отнимало немало сил и требовало умения дистанцироваться, не растворяться. Контролировать подобные процессы гораздо проще на расстоянии, а мой нынешний объект был и, очевидно, намеревался быть слишком близко.
В конкретную минуту объект меня хотел. И хотел сильно, но желание свое предпочел держать в узде. Он снова улыбнулся и вдруг начал не только прикасаться пальцами, но и называть части моего тела вслух, по слогам. Я тут же прекратила размышлять о сложившихся трудностях и нахмурилась, вслушиваясь в звучание его голоса, пристально следя за движением губ и языка, стараясь запомнить все с первого раза.
Глаза, нос, брови, лоб, волосы, руки, ноги… Когда до груди добрался, собственная же игра его и подвела, он запнулся, чем насмешил меня. Я икнула, стараясь скрыть смех. Желтые глаза тут же сердито сузились и могли бы меня напугать, если бы в их глубине не прятались смешинки. Его самого произошедшее развеселило.
Он сел сам и помог сесть мне. Я решила не терять времени даром. Похлопала ладонью по полу, а затем провела ею над картой, повторив его недавний жест, и добавила вопросительный взгляд. Вангьял снова рассмеялся и проговорил что-то длинное сквозь смех. Рассказывать мне, где я нахожусь, он явно не собирался.
Я сердито вздохнула. Удерживать он меня решил. Мне домой надо, сообщить о гибели охотников и экипажа…
И тут я вспомнила о том, о ком сегодня еще не вспоминала. Кобольд!
Я мгновенно нашла на карте область, обозначенную Маком ранее как область вероятного падения спасательной капсулы. Устроены капсулы были таким образом, что сигнал спасательного маяка можно было отключить только вручную, как и систему жизнеобеспечения. Для этого фактически нужно было разрушить саму капсулу, что Кобольд после приземления и сделал. Пилот мой, в свою очередь, во время падения вел ручной режим экономии энергии, поэтому точных данных о местоположении капсулы Мак не получил.
Обрисовав область, я вопросительно взглянула на Вангьяла. Мне требовался быстрый и четкий ответ.
– Хайдун, – глядя на меня спокойно и внимательно, ответил он.
Я подскочила, взяла со стола бумагу, кисть, чернила, села обратно и быстро нарисовала группу людей. Затем указала на них и на местность.
Они там живут?
– Да.
Я выучила новое слово и продолжила рисовать.
Там поселение?
– Да.
Я вижу крупное озеро и русло реки. Промышленное поселение?
– Да.
Большое?
– Да.
Поселений много?
– Да.
Не в силах сдержать эмоции, я вскочила, собрала руками волосы и зажала их на затылке. Кобольд выживет. В прогнозах относительно него я не ошибалась пока. Более того, этот мир для него прекрасен. Абсолютный простор действий. У него не будет сдерживающей силы. Сомневаюсь, что местная медицина дошла до изучения хотя бы эпилептоидов или шизоидов.
Пока не знала о проживающих здесь людях, о Кобольде не беспокоилась. Теперь все иначе. Стоять на месте тоже не могла. Начала переминаться с ноги на ногу. Взять себя под контроль, унять волнение все никак не удавалось. Руки подрагивали. Нужно было что-то предпринимать или хотя бы начать размышлять спокойно, выстроить некий план действий. Я остановилась, закрыла глаза и начала глубоко, размеренно дышать.
Помогло. Появились первые намеки на трезвость мышления.
Открыла глаза и взглянула вниз на Вангьяла, внимательно наблюдающего за мной. Время. Нужно установить время. Я опустилась на колени, взяла новый лист и нарисовала себя в скафандре с ранением в плече, затем сегодняшнюю себя и изобразила смену дня и ночи. Получила ответ на пальцах, на основе своих же наблюдений перевела в земные сутки. Вышло больше двадцати.
Почти месяц. Я дала ему почти месяц!
Как быть дальше, я откровенно не знала. В помещении стало душно. Я поднялась и побежала на воздух в сад к обрыву, откуда открывался замечательный вид.
Вангьял следовал за мной высокой темной тенью. Будто сытый хищник, не убивает, но и не выпускает из когтей ни на минуту.
Ощутив дуновение ветра на лице, я почувствовала себя немного лучше. Стянула через голову чертов балахон и отшвырнула в сторону. В такую влажность да при такой температуре он мешал, не давал телу дышать. Вновь собрала волосы, скатала в пучок, зажала руками на затылке и закрыла глаза. Теперь было гораздо лучше.
Постояв вот так долгие минуты, я успокоилась, проанализировала свое положение, взвесила все «за» и «против». В целом выбор у меня был небольшой. Либо промолчать и постараться спастись. Либо не промолчать и постараться спастись. Сама одна я бессильна, но хотя бы предупредить об опасности могу. Снова повернулась к Вангьялу и внимательно, оценивающе его оглядела. Он умен. Быть может, получится.
Подошла к нему, взяла за руку и потянула обратно за собой в дом. Подобного он от меня не ожидал. Желтые глаза на секунду расширились от удивления.
В кабинете отпустила его, устроилась на полу с бумагой и чернилами и начала рисовать. Если бы не была эмпатом, стала бы художником. Матушка Матрена, к примеру, очень хотела, чтоб я развивала второй свой талант, а не первый. Пока рисовала, Вангьял сидел рядом и терпеливо наблюдал. Когда закончила и протянула ему довольно точный портрет, встала проблема. Как объяснить, что это самый опасный на этой планете человек?
Вангьял между тем изучил лицо Кобольда и вопросительно на меня уставился. Я указала на листок, затем на территорию Хайдун. Мой собеседник стал мрачнее тучи, что-то произнес суровым ледяным тоном. Я не стала обращать внимания на странную смену его настроения. Не до того было. Еще раз указала на Кобольда и изобразила на себе жест двумя руками, как будто шею мне ломают.
Собеседник мой озадачился. Настроение его вновь ушло от мрака к любопытству.
Не понял.
На новом листе нарисовала мужчину, напротив него еще четырех вооруженных огнестрельным и одновременно холодным оружием, показала Вангьялу, показала связь между портретом и невооруженным господином на рисунке, а потом изобразила всех четверых противников мертвыми.
Он что-то спросил.
Если бы я только понимала что. Отчаяние начало поглощать разум.
Чего ж непонятно-то?
Поднялась и задумчиво огляделась. Как можно объяснить, что хочу, наверняка? И вот тут вспомнила про недавнюю трапезу. Забрала из рук Вангьяла портрет, выскочила в комнату, взяла со стола нож и обернулась. Уже знала, что собеседник мой следует тенью. Так и было. Я бросила лист на пол и метнула в лицо Кобольда нож, пригвоздив к паркету. Вопросительно взглянула в желтые глаза.
Вангьял смотрел на меня так, словно впервые видел. Зато мысль мою понял. Я облегченно выдохнула. Полдела сделала, осталась вторая половина. Сбежать отсюда. Чем раньше, тем лучше.

Глава 4

Легкий стук заставил нас обоих оторвать взгляды друг от друга.
– Войдите.
Я предположила подходящий перевод.
Старик-слуга ступил в комнату и тихо доложил о чем-то. Вангьял отослал его, затем дошел до меня, наклонился, выдернул из паркета нож, поднял рисунок и осторожно свернул. Я следила за его спокойными движениями. Только теперь обратила внимание, что собственные случайные наблюдения про осанку и хищника были верны. Дело не в его положении в социуме, а в том, что он был физически развит. Люди, чье тело является оружием само по себе, определенно выглядят и двигаются. Спутать невозможно.
Свободной ладонью он провел по моей шее, груди, животу, заглянул с укоризной в глаза и произнес что-то. Я непонимающе нахмурилась, чем заставила его улыбнуться. Теперь он взял меня за руку и повел к левой стене спальни, где обнаружилась еще одна потайная панель. Новое небольшое помещение оказалось гардеробной. Его гардеробной. Из-за шкафов он извлек объемный старый сундук и предложил мне самой выбрать, что надеть. При этом волосы попросил спрятать, заодно пополнив мой словарный запас. Большое зеркало между шкафами тоже оказалось панелью, открывшей мне существование ванной комнаты в этом доме. Лишь убедившись, что я без него справлюсь, Вангьял удалился по своим делам. Редкий для подобного социума характер, полагаю.
Одежда была его, только старая, мальчишеская. Брюки и все те же балахоны с разрезами различных темных оттенков. В отличие от того цветочного безобразия, которое я скинула в саду, эта одежда была удобной, не вычурной, легкой. И была впору, учитывая особенности моей фигуры. Костлявая, с маленькой грудью я была похожа на подростка. Булан, к примеру, и причитающая старушка грудь под балахонами своими прятали пышную. Я оделась, нашла что-то вроде темно-синего шарфа и, глядя в большое зеркало, тщательно замотала волосы.
Татуировка на шее начала бледнеть. Интересно, он сильно расстроится, когда ее не найдет?
Переодевшись, для начала заглянула в ванную комнату, затем вернулась в его кабинет. Чувствуя себя предателем, осторожно заглянула в ящики письменного стола в поисках других карт. Не нашла. Прогулялась по комнатам, раздумывая, что из окружающих вещей могло бы мне помочь. Ничего не придумала. Все еще хотелось есть. Одной миской салата голод надолго не утолить.
Решила высунуть нос во внутренний двор. Прямо за дверью, среди его обуви сиротливо ютились женские кожаные облегающие тапочки. Наверное, Булан вместе с одеждой принесла. Странно, но они словно для меня сшиты были.
Во дворе Вангьяла не было, зато машин стояло уже две. Гонимая любопытством, я направилась прямо к железным коням. Поразительные вещицы, громоздкие, неудобные, громкие, медленные. Я как раз вела пальцами по двери вновь прибывшей, когда позади кто-то басом возмущенно заворчал. Я обернулась. От левого крыла ко мне направлялся высокий, широкий детина. Выражение лица детины обещало мне подзатыльник. Когда я обернулась, он растерял воинственный пыл. Снова что-то проворчал, только уже мягче, растерянно меня рассматривая, и от машины отогнал.
Предположила, что водитель заезжего гостя.
Заметив татуировку, он окончательно смягчился. Меня пожалели и посочувствовали. Я сдержала усмешку. Кто кого тут жалеть должен? Я могу умереть на этой примитивной планете по инициативе какого-нибудь местного «божка», но родилась и прожила свои четверть века я там, где свобода воли и личности – величайшая из признанных ценностей.
– Санал, – приложил к животу руку мой новый знакомый.
Я промолчала. На крыше дома мелькнуло что-то. Я нахмурилась, обошла Санала и направилась к правому крылу, где и заметила движение. Оглянулась в поисках подручных инструментов, чтоб на крышу влезть. Таковыми посчитала деревянную бочку для воды и резные столбы и балки веранды. Набор высоты получился не самым изящный, зато эффективный. С крыши на меня во все глаза смотрел знакомый. Один из тех, кого держали псы, пока я их не усыпила. Невысокий, темный, как все здешние, всклокоченный, он лежал, прижавшись пузом к коричневой черепице, часть которой вздумал разобрать. В одной руке герой держал нож, во второй – кулек с коротким фитилем.
Я задумчиво понаблюдала за явно растерянным лазутчиком. Он меня узнал и увидеть тут не ожидал. Структура его личности, как и у моего нового знакомого Санала, была простой. Иными словами, их мысли и эмоции легко читались. Я огляделась, но много не увидела. Крыша, территория дома, забор, что за забором, не видно. Нахмурилась и вновь взглянула на героя. Как он сюда попал? Как мимо охраны прошел? Спросить бы, да языка не знаю.
Что делать собрался, было так же очевидно, как и неразумно. Вмешиваться я права не имела, но там внизу, вполне возможно, сидел Вангьял – единственный предупрежденный о Кобольде человек. К тому же человек, меня спасший. Пусть для неких своих целей, но все же…
Я спрыгнула на землю и едва не угодила в медвежьи объятия Санала. Эти двое самые нерасторопные заговорщики в мире, честное слово! Зато поняла, как проник на территорию дома герой в рваных штанах. На машине прибыл. Увернувшись от хватки, я влетела в дом, в ту самую комнату в правом крыле, что так походила на хозяйскую спальню. Помимо Вангьяла там сидел пожилой, неприятного вида мужичок. Не обращая внимания на надменное удивление, высказанное мужичком, я задрала голову, рассматривая потолок. Деревянный, белый с балками. По центру, как раз под тем местом, где, по моим расчетам, сейчас лежал взрывоопасный господин, заметила округлую область, затянутую то ли тканью, то ли бумагой. Дошла туда, как раз, когда ее разрезали.
Поймала кулек, выдернула горящий фитиль. И только потом подумала о важном: о своей жизни и безопасности. Стресс сказался – совершаю поступки необдуманные. А заговорщики действительно глупые. Что за план бесполезный? Надеюсь, хоть сбежать успеют.
Рев двигателя во дворе подсказал, что сбежать они успевают.
Как Вангьял подошел и встал рядом, не заметила. Уж очень он тихо двигается. Я вручила ему кулек и покинула комнату. Пальцы правой руки неприятно онемели из-за ожога.
Обдумывать совершенные глупости пошла в сад. Встала, опершись о стену, возле обрыва и невидящим взглядом уставилась вдаль, туда, где за рекой за горизонт уходили возделанные зеленые поля. Мыслей было немного. Срок заряда батарей еще не минул, Кобольд был на свободе и в своей стихии, и мне необходимо было выучить язык. Вот и все. Со стороны дома доносились голоса, шум, лязганье. Но размышлять о том, что там сейчас происходит, не могла. Хотелось домой, кушать и плакать. Последнее осуществить было проще всего. Слезы сами покатились из глаз.
Оперлась виском о теплый камень.
«Берег мой, ты покажись вдали краешком, тонкой линией…»
Я шмыгнула и запела древнюю балладу. Ветер уносил с обрыва слова, и с каждым мгновением мне все сильнее казалось, что они, слова, правда долетят до родного берега. Не знаю как, но долетят.
О том, что меня кто-то услышать может, не подумала. Да и не важно уже это было, услышит ли кто чуждую этой планете речь или не услышит. Мы с Кобольдом тут и в любом случае окажем влияние на этот мир. Вангьяла я почувствовала. Чужое внимание всегда чувствуешь. Непроизвольно обернулась, а он за спиной шагах в десяти стоял и молча наблюдал. Даже не наблюдал – любовался. Странное это ощущение стать вдруг объектом чьего-то восхищения. Я вернулась к созерцанию усеянной дымными столбами реки.
Когда ощутила его совсем близко, возле плеча, ветер уже успел высушить мои слезы.
– Вы так легко убиваете, – проговорила я тихо. – Так легко калечите.
Да, я просила уничтожить Кобольда, но безжалостного убийцу, безумца и лишь потому, что выбора иного не увидела. А они все? Что они делают? Я тяжело вздохнула.
Вангьял осторожно снял шарф с моей головы, позволив волосам рассыпаться по спине и плечам, бережно расчесал их пальцами. Я повернулась к нему и взглянула в желтые глаза, снизу вверх.
Затем указала на шарф в его руке. Он сказал название.
– Нет, – произнесла я что-то впервые на его языке. Коснулась края рукава его старой одежды на себе, края рукава платья на нем, шарфа и положила руку на его живот.
Он понял и дал мне нужное слово.
Я оглянулась на реку, указав на нее, на окрестности, на небо и на землю под ногами.
И тут помог.
– Нет мой мир, – сказала я.
– Не мой мир, – поправил он.
– Не мой мир.
Для следующей фразы изобрела новые жесты. Пришлось касаться его и себя. Он не скрывал удовольствия от моих прикосновений, от того, что я сосредоточена на нем. Словно завороженный, наблюдал за мной.
– Отпусти я.
– Отпусти меня.
– Отпусти меня, – повторила я.
– Нет.
Знала, каков будет ответ, но попросить стоило.
– Моя, – добавил он и прикоснулся двумя пальцами к моей шее. О значении татуировки догадалась верно.
Я мягко улыбнулась и склонила набок голову, задумчиво глядя в его желтые глаза.
– Нет.
Желтизна потемнела. Мое «нет» добавило к краскам его эмоций странное дикое упрямство.
Я взялась за жесты, подкрепляя их уже известными словами.
– Твоя – не твоя, я решение, я.
– Твоя или нет, я решу сама, – он произнес это, сжимая челюсти.
– Твоя или нет, я решу сама.
Он злился, но истину видел. Если бы не видел, то не возился бы со мной, не относился бы настолько бережно. Его выводил из себя не сам факт моего несогласия, его мучили сомнения, добьется ли он этого согласия. Он ведь его добивался. Что же касается моего поведения, моего восприятия самой себя и окружающего мира, то это его увлекало так же, как моя внешность и моя личность в целом.
Тогда с его помощью я продолжила:
– Чего ты хочешь?
– Где твой мир?
Я молча опустила взгляд на его грудь.
– Как твое имя?
Ничего не ответила.
– Почему твои волосы растут синими?
Он вздохнул, когда и после этого вопроса я промолчала. И упрямо начал новую игру в жесты.
– Где твой мир? Я отвезу тебя туда.
Я подняла на него взгляд, сощурилась. Простая хитрость, примитивная. Но, как это ни странно, его же хитрость могла его обмануть.
– У меня есть…
Я показала на пальцах цифру шестьдесят, затем указала на звезду и изобразила ее движение по небу.
– Шестьдесят дней.
– Шестьдесят дней здесь.
Прошло больше двадцати. Сколько из них было ясных, не знаю, но еще два месяца должно хватить. Буду отмечать. Что дни мои, а не его, может, никогда и не скажу.
– Почему шестьдесят?
– Мне нужно…
Я вновь прибегла к помощи Вангьяла в познании нового языка.
– Мне нужен свет солнца.
Он нахмурился. Мой ответ породил только новые вопросы, но вопросы слишком сложные, чтобы объясняться вот так.
Вангьял взял мою правую руку, поднял и развернул ладонью вверх. На месте ожога осталось легкое покраснение. Удивленным его взгляд не был. Он, кажется, ожидал чего-то подобного. И вопрос задал соответствующий, хотя для меня несколько неожиданный, заставивший недоверчиво засмеяться. Можно ли меня убить?
– Да!
Он тоже улыбнулся, не отводя от моего лица внимательных теплых глаз. А потом вдруг резко склонился и поцеловал. Если бы он сделал это медленнее, я бы отклонилась. Тут не успела. Поцелуй был нежным, осторожным. Закрыв глаза, он, будто в забвении, настойчиво ласкал мои губы. В этой настойчивости читалось больше мягкости, чем агрессии. Не будь я эмпатом, не поняла бы этого. Но я поняла и, верно, оттого позволила себя вести. Не ответила на ласку, но и не сопротивлялась ей.
Он выдохнул, ощутив мое отношение, и на несколько минут словно с ума сошел. Отпустил мою руку, обнял, прижал к себе. Поцелуй уже не был мягким, теперь он по-настоящему требовал ответа. И не получал.
Усилием воли он остановился и заглянул мне в глаза.
– Как твое имя?
Настойчивый. Очень настойчивый. И он действительно хотел знать имя. Не из любопытства, а из жажды познать меня.
– Мое имя – тебе. Другие – Индан, – поставила я условие.
Огонь в желтых глазах разгорелся сильнее. Он все еще прижимал меня к себе и отпускать явно не желал. Но это было ожидаемо. Неожиданным стало мое собственное нежелание, чтоб отпускал. Раньше ничего подобного не случалось при погружении. Я постаралась избавиться от неуместных эмоций.
Он ждал.
– Забава.
– Забава, – повторил он хрипловато. В его произношении имя звучало непривычно.

Глава 5

– Забава, – выдохнул он сердито. Я резко развернулась, едва не опрокинув набор цветной туши. Мне бесконечно нравился здешний закат, пару дней мечтала его запечатлеть.
– Да?
Вангьял всегда выглядел одинаково подтянуто, серьезно, надменно. Именно такой он стоял сейчас позади меня на крыше центрального крыла, где я сидела. Невозмутимый внешне для всех вокруг, кроме меня. Он был зол и немного напуган и растерян. И чем дольше смотрел на меня, тем сильнее злился. Еще читалась нежность. Она росла вместе со злостью.
Вернулся из Торгового Совета, не нашел меня и испугался, что сбежала.
Я не ошиблась, в этом мире существовало рабство. Родиться рабом было нельзя, но вот попасть в рабство было бесконечно просто. За долги, за любое преступление. В Лхасе, государстве, на территорию которого занесла меня судьба, тюрем фактически не существовало. Правонарушители здесь были такой же государственной статьей дохода, как, скажем, угольные шахты. Тогда в лесу я стала свидетелем поимки беглых рабов, и не просто рабов, а повстанцев. Всякое неравенство неизбежно рождает протест. Я убила лучшего пса главного судьи провинции Чамдо. Если бы выжила, то приговорена была бы к смертной казни или продана с аукциона. Вангьял потребовал меня в качестве подарка от провинции представителю правящего дзонга и получил. Двоюродный брат короля, он занимался вопросами развития промышленности и торговли в стране.
– Вниз! Немедленно!
Мой суровый «владелец» дошел до края крыши и спрыгнул вниз.
Не ошиблась я и в том, что его тело – его оружие. Булан утверждала, будто бы «владеющие силой» неуязвимы. Неуязвимых не бывает, но, когда он совершал вот такие прыжки, словам девушки охотно верилось. Удивительный мужчина. Умный, сдержанный, сильный. Не восхищаться им было сложно, а учитывая его отношение ко мне, тем более. Он ведь так и не притронулся ко мне. Каким бы ни было мое мышление, физически я была слабее. Да, я не считала себя рабыней, вообще не признавала и не намерена была признавать подобные отношения между людьми, но это я, а то – он. Одна Вселенная, два разных мира. Он мог принудить, но не принуждал.
Я собрала вещи и аккуратно спустилась по лестнице в сад. Три недели минуло со дня, когда назвала свое имя. Время старалась зря не тратить. С языком немного разобралась и с информацией о населении этой планеты. В основном благодаря Булан. Вангьял в силу занятости только ночи со мной проводил. Но и по ночам, несмотря на усталость, стремился обучать меня своей речи, испытывая от этого нескрываемое удовольствие. По утрам, когда он уходил, а я выбиралась во двор, обитатели дома смотрели на меня с такой искренней забавной жалостью. Невдомек им было, что по ночам я спокойно сплю.
Он ждал меня на веранде.
– Положи.
Я поставила на пол тушь, бумагу, кисти и собралась состроить удивленный взгляд, но не успела. Он схватил меня за руку и затащил в комнату. Сопротивляться я не стала. Сопротивление не всегда уместно. Вангьял прижал меня к стене и снова поцеловал, требовательно, настойчиво и зло. Так же он целовал меня почти девятнадцать дней назад утром, когда, проснувшись, обнаружил, что татуировка с моей шеи окончательно исчезла. Татуировка, как объяснила мне, краснея, Булан, делала меня не просто бесплатной рабочей силой, а личной рабыней для секса. Были здесь и такие.
Три поцелуя за три недели. Вот и все, что он себе позволял с рабыней. Власть развращает. Безграничная власть уничтожает. Он обладал властью, но не давал ей разрушить себя. То, чем я не могла не восхищаться.
Я чувствовала его руки на своей талии, чувствовала, как он упрямо борется с желанием поднять их выше, к моей груди, или опустить ниже, чувствовала его горячее дыхание и тело. Его сердце билось прямо под моей ладонью. Остаться спокойной и не ответить в третий раз было сложнее. Вангьял резко отличался от всех мужчин, с которыми мне приходилось общаться раньше.
– Отсюда разве можно убежать? – прошептала я, когда он прервал поцелуй и прижался лбом к моему виску.
– Нет.
Он не собирался меня отпускать, и я знала об этом. Я собиралась сбежать, и он чувствовал это.
– Расскажи мне о себе, – попросил он. Просил не в первый раз. Раньше я уворачивалась, меняла тему. Сейчас менять тему не стала.
– Что рассказать?
– Все.
Я улыбнулась и чуть сместила голову, заглянув в желтые глаза.
– Спроси детали.
– Спроси конкретнее, – привычно поправил он.
– Спроси конкретнее.
– Откуда ты?
– Дальше вопрос.
Он закрыл глаза и устало вздохнул:
– Я могу заставить тебя ответить.
– Знаю, – просто согласилась я.
И душой не кривила. Он действительно мог.
– Кто ты?
– Слишком общий.
– Как исчезла метка?
– Растворилась. На мне останется метка только от очень глубокой раны.
– Шрам.
– Шрам.
Он выпрямился и запустил пальцы в мои волосы.
– Почему синие?
– Они были белые, но я их покрасила. Насовсем. Была молодая, глупая и пьяная.
В желтых глазах мелькнуло искреннее недоверие и удивление. Как он смеется от всей души, видела впервые. Сама засмеялась. Сложно было не вторить, глядя на его светящееся лицо.
– Молодая – это сколько?
Я задумчиво нахмурилась. Возраст человека они считали от момента зачатия и по годовым циклам.
– Около семнадцати.
– А теперь?
– Двадцать шесть.
Он удивленно поднял брови. Оказаться всего на пару лет старше меня явно не ожидал.
– У тебя есть семья?
– Нет. Родители умерли, когда я родилась.
– У тебя есть образование?
– Что? – не поняла я, встретив еще одно незнакомое слово.
– Ты училась писать, читать, рисовать, петь?
– Да.
– Каково твое положение дома?
Вот это мне, возможно, будет сложно объяснить. Я постаралась подобрать самое подходящее из известных мне слов.
– Одинаковое. Все люди одинаковые. Все люди свободные. Все люди образование.
– Все люди образованные, – поправил он.
Я кивнула.
Объяснить оказалось несложно. Принять объяснение было сложнее. По крайней мере, мне так прочиталось.
Он немного помолчал, задумчиво расправляя своими длинными пальцами синие пряди на моих плечах. В глаза мне отчего-то при этом не смотрел.
– А мужчина? – наконец равнодушно поинтересовался он.
– Какой мужчина? – не поняла я, вспомнив Кобольда. О нем мы еще тоже не говорили.
– Чья ты?
– Муж? – проговорила я на родном. Здесь понятие «муж» буквально произносилось как «хозяин». Хозяин такой-то. Или хозяин дома такого-то. «Женщина» и «жена» – одно слово.
– Муж, – повторил он, стиснув челюсти. – Он твой хозяин?
Я засмеялась:
– Нет. Слово «хозяин» на моем языке «муж», только не с таким плохим смыслом.
Вангьял заметно расслабился, но в глаза мне по-прежнему не смотрел. От волос перешел к моим ключицам под темной легкой тканью его сорочки. Обводил их кончиком указательного пальца.
– Нет, мужа нет. Мужчины нет, – добавила я на всякий случай. Не знаю зачем. Действительно не могла сдержаться и не реагировать на него. Да и как сдержаться, когда он не скрывает, что я ему нужна?
– Что ты делала в роще?
– Ловила того, кого нарисовала тебе.
– Ты?!
Мягко улыбнулась. Ну да. На виртуозного ловца я мало похожа.
– Со мной было пятеро мужчин.
Получила шанс вновь лицезреть взгляд желтых напряженных глаз.
– Двое из них лучшие охотники моего мира. Он убил всех.
– Говорила, одинаковые?
Умный хитрец. Легко подметил.
– Имя того, кого нарисовала, Кобольд. Он рожден испорченным, – постаралась подбирать наиболее подходящие известные мне слова. – Он убивает, обманывает, нападает, калечит. Для него нет законов и правил. Люди, звери, дети, старики, женщины, мужчины – ему не важно. Таких мы изолируем.
– Ты не воин. – Вангьял смотрел на меня озадаченно.
– Я – эмпат.
– Эмпат, – повторил мой внимательный собеседник чуждое слово.
– Я изучаю человека. Знаю, что чувствует, чего хочет, как поступит.
Вангьял нахмурился.
– Одного человека. Многих сразу понимать не могу.
– Одного человека… Чего я хочу?
Конечно, я знала, какой вопрос последует в первую очередь за моими объяснениями. Склонила голову набок и мягко улыбнулась, глядя в хитрые ласковые глаза. Чего он хочет прямо сейчас, увидела бы не только я. Любая женщина поняла бы. Чего ж тут сложного? В целом он мне верил на слово, знал, что не вру. Еще одна удивительная особенность этого мужчины – его разум был открыт всему новому, не оказывал сопротивления истине, не прятался за догмами устоявшихся убеждений. Он видел мою внешность, мои особенности, и этого было достаточно, чтобы не барахтаться в бесполезных сомнениях. А вопрос свой задал из желания получить то, чего давно и страстно от меня требовал. Я оказалась перед выбором. И выбрала.
Ладонью своей, которая все время нашего диалога лежала на его груди, медленно провела вверх, до самой шеи, заставив Вангьяла замереть. Запустила пальцы в его коротко стриженные волосы на затылке и чуть надавила, вынуждая склониться. Он подчинился и на мгновение чуть прикрыл глаза, борясь с волной эмоций, захлестнувших его. Никогда бы не подумала, что мне до безумия понравится чье-то столь дикое желание меня. Рядом с ним все было иначе, все было впервые.
Когда я прикоснулась своими губами к его, он дышать перестал. Когда проникла языком в его рот, он едва слышно застонал. Когда приникла своим телом к нему, он задохнулся, ожил и словно с ума сошел. Теперь он не сдерживал себя. Его теплые сильные руки прижимали меня, ласкали. Я тонула в поцелуях и в его прикосновениях. Больше не была безучастной. Выгибалась в ответ на ласку, цепляясь за его плечи, и наслаждалась происходящим. Осознанно делала то, чего должна была избегать.
Вангьял на мгновение отстранился, стянул с меня свою сорочку и, не отрываясь от моих губ, приподнял за талию и понес к кровати. Я тихо выдохнула, когда он избавился и от моего белья. А потом что-то зашептал. Я не разобрала ни слова, да и не могла сосредоточиться. Слова он смешивал с поцелуями, с прикосновениями. Была в состоянии только извиваться на кровати под ним, царапая ногтями его одежду. Вскоре он снял ее и прижал мои ладони к своей груди. Чего просит, поняла легко. С удовольствием впила ногти в обнаженную кожу, заставив его опять застонать. Мне понравился этот звук. Безумно понравился.
Когда он вошел в меня, застонала я. Сначала от боли, потом от удовольствия. На какое-то мгновение Вангьял замер, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. Всего на мгновение. Я провела ногтями по его спине, сжала его бедра ногами сильнее и выгнулась ему навстречу, вынуждая проникнуть глубже, не останавливаться. И он продолжил. Сильный, восхитительный, нежный. Я потерялась в собственных эмоциях, в происходящем, не ощущала реальности, только его. Его одного. Его прерывистое дыхание, его безуспешные попытки быть сдержаннее, осторожнее. И его хриплый надломленный стон, когда я тихо всхлипнула, сгорая от множества огненных вспышек, пронзающих тело.
Ни отдышаться, ни подумать я не успела, когда он вновь меня поцеловал. На этот раз нежно, бережно. В желтых глазах пряталась вина.
– Я же знаю, что ты чувствуешь, – прошептала я, нахмурившись.
Вместо ответа он снова поцеловал, лег рядом, укутал меня в летнее покрывало и прижал к себе. Стоило подумать, что здесь девственность понимают иначе. В моем мире девственницей можно становиться хоть после каждого секса. Медицинская услуга открытая, простая и платная.
– Я должна была себя вести как-то иначе?
Впервые на самом деле заинтересовалась.
– Нет. – Он обнял сильнее.
Я вздохнула, поерзала, устраиваясь поудобнее.
– Вангьял!
– Да?
– А что такое могуэй?
Он засмеялся:
– Тебя Сити опять так называет?
– Да. – Я задрала голову и заглянула в искрящиеся весельем желтые глаза. – Когда одна сюда заходит. А потом начинает бить себя и громко… Выть, – последнее слово я произнесла на своем языке.
– Выть? – повторил Вангьял.
– Дикий зверь. Аууу! – изобразила я. – Что она делает?
Он снова захохотал. Причем успокоиться долго не мог.
Я приподнялась и нависла над Вангьялом.
– Что? Не понимаю.
Он честно попытался справиться с собой.
– Это значит злое и неживое. Мне будет трудно объяснить.
– Почему?
Вангьял окончательно успокоился и теперь смотрел на меня с нежностью. Провел пальцами по моему подбородку и губам.
– Потому что ты умная, – он вздохнул прежде, чем продолжить. – Сити уверена, что ты неживое зло, которое существует невидимым вокруг нас. Могуэй меняет внешность и ест детей, обманывает, убивает, заставляет совершать плохие поступки.
– А-а… – протянула я. – Нет. Это понимаю. Когда-то очень давно мои… люди верили во что-то похожее, когда были младенцами.
– Неразвиты, – поправил Вангьял.
– Неразвиты. А бьет она себя зачем?
– Защищается.
Глядя на мое озадаченное лицо, он вновь захохотал.
– Подожди. Не смейся. У меня еще вопросы.
К сожалению, от моей просьбы он только сильнее развеселился. Не стала обращать на это внимания. Все равно услышит и ответит.
– Когда я утром выхожу отсюда, они все меня жалеют. Сити тоже. Почему она меня жалеет, если я злая?
Веселье как рукой сняло. Он стал серьезным, даже сердитым.
– Могуэй заходит в тело.
– То есть во мне живет?
– Да. – Он усмехнулся и тоже взялся задавать вопросы: – Понимать людей – твоя работа?
Я легла рядом и уставилась в потолок.
– Да.
– Мне докладывают обо всех движениях в Лхасе и соседних государствах. Сегодня утром в Хайдун повстанцы захватили правящий дзонг. К обеду полностью его вырезали. Их возглавляет человек по имени Индра.
– Казнь не была картинкой? – быстро сориентировалась я.
– Казнь не была показной, – поправил Вангъял. – Не была.
– У вас есть виды традиционных убийств или позорных убийств?
– Есть. Не применили.
– Даже с цанпо?
– Даже с цанпо.
– Это он. Ваш мир для него лучший. Безнаказанность, нет образованности, нет равенства. Он хотел стать особым воином, но его не допустили. Тогда он изучил науку сам.
– Те, кто были с тобой, особые воины?
– Нет. Со мной были охотники. – Я вдруг вспомнила. – Где мое мачете?
– Мачете?
– Мой большой нож.
– Как он выкован? Почему его лезвие такое черное и не плавится?
– Ты пытался его расплавить? – Я снова подскочила, испуганно взглянула на Вангьяла, поняв вдруг, что страсть к изучению всего необычного и неизвестного неизменно должна толкать этих людей на глупости. – Где мой скафандр?
– Скафандр?
– Одежда моя.
– Отдал для изучения в дзонг Сунда Келапа своему учителю. Он великий изобретатель.
– Давно отдал?
– Нет. Он вернулся в город всего трое суток назад.
Тихо сквозь зубы пробормотав неправильные слова на родном языке, я скинула покрывало, добежала до стены, как была обнаженная скользнула в темную мужскую сорочку, почти месяц принадлежащую мне. Вангьял внимательно с любопытством за мной наблюдал.
– Поехали, поехали! – умоляюще на него глядя, пробормотала я. Добежала до него, взяла за руку и потянула на себя. – Поехали! Поехали! Нельзя!..
От волнения позабыла его язык и перешла на родной:
– Любопытный ты, бесстрашный! Неужели нельзя было меня спросить сначала?! Ну что же ты…
Удивительно, но он меня послушал. Нехотя, со смесью каких-то странных эмоций, он оделся сам, заставил меня надеть брюки, замотать волосы и повел к машине. Боюсь ошибиться, но, кажется, Вангьял сам был удивлен, что слушается.
Тарахтящий, дребезжащий монстр несся по улицам города со скоростью не больше двадцати километров в час. Это была чертовски медленная поездка. Хотя, полагаю, Вангьял, сидящий за рулем лично, так не считал.
Сначала мимо проносились высокие заборы усадеб по обе стороны от дороги. Этот пейзаж я отчасти уже видела и особо примечательным его не считала. Но стоило нам спуститься немного ниже и обогнуть поросшую лесом гору, я поняла, насколько ошибочными были мои представления об этой планете. Дитя иной цивилизации, стоящей на более высокой ступени развития, я считала свой мир – прекраснейшим из миров. Гордыня и высокомерие не лучшие из человеческих качеств.
Сунда Келапа расположился в дельте реки Ма-Чу, которую тут уважительно звали «великой матерью». Ее протоки, озера, болотистые низины и плодородные поля простирались на километры и километры вокруг. То, что я в день пробуждения приняла за полноценную реку, было всего лишь одной из небольших судоходных проток Ма-Чу. Дельта вдавалась в Цо Нгонпо, окраинное море Великого океана. Сунда Келапа был полноценным мегаполисом и, конечно, развитым торговым портом.
Широкие мощеные прямые улицы, перекрестки, площади, парки, многоэтажные дома, автомобили, электрический транспорт, дымящие трубы заводов на горизонте, мосты, необычного вида система искусственного уличного освещения и, несомненно, люди. Масса людей. Снующих, спешащих, кричащих. Я растерянно рассматривала окружающее оглушающее безумие. Поежилась и прикрыла уши руками. Рычание, вопли, звон, грохот и смог. Над городом висел полупрозрачный смог, который с заходом солнца стал походить на серый туман, поглощающий все вокруг. Если бы не желтый свет фонарей, улицы выглядели бы еще более пугающими. Дом Вангьяла находился далеко от центра, за естественной стеной горного кряжа, и все это просто не долетало до моих ушей раньше. Сутки напролет жить в подобном месте все равно что поселиться в аду.
Я испуганно вскрикнула, когда наперерез машине, через дорогу бросился босоногий мальчишка лет пяти с ярко выраженной кахексией, и едва не попал под колеса Вангьялу. Не обратив внимания на опасность, которую миновал исключительно благодаря везению, мальчишка побежал к телеге с мусором. Я в жизни ничего подобного не видела. Читала только. Краски потрясшей меня красоты померкли. Мой мир был раем.
Больные. Бо́льшая часть окружающих людей были больны. Истощение, ожирение, рахит – это только то, что я успела заметить. Сами их лица говорили о болезнях, их пожирающих. К дзонгу мы подъехали только через час. К этому моменту я уже сидела, вжавшись в спинку сиденья автомобиля с закрытыми глазами. Смотреть сил больше не было.
Меня осторожно тронули за локоть. Я отдернула руку и испуганно взглянула на Вангьяла. Сообразила, что веду себя неподобающе, вспомнила о цели поездки, об опасности, нависшей над вероятными исследователями моей техники, бегом выбралась из машины.
– Где твой учитель?
– Пойдем. – Мой спутник протянул ко мне ладонь.
Я с готовностью взяла его за руку и пошла следом на территорию дзонга.
– Ты не объяснишь?
Теперь я посмотрела на Вангьяла растерянно. Я ведь и вправду все это время молчала, а он все это время верил мне на слово.
– Д-да, – я заикнулась и нахмурилась. – Сейчас. Слова придумаю…
Дзонгами тут величали старые крепости-монастыри, вокруг которых, собственно, и разрастались города. Вся властвующая, религиозная и научная верхушка жила и процветала в этих стенах. Меня, судя по всему, под удивленные взгляды встречных государственных мужей вели к научной части этого островка.
– Вот. Скафандр – это не одежда. Это машина. Очень тяжелая машина…
– Очень сложная машина?
– Да, сложная, – исправилась я. За широкими шагами Вангьяла не успевала, приходилось скакать вприпрыжку. – Опасная. Много слоев. Внутри везде есть плохая вода. А на спине… На спине…
Я выругалась на родном. Что на спине встроенный блок управления, сказать не могла. Слов не знала.
– Дыра от пули на скафандре исчезла?
Он оглянулся. В желтых глазах пряталась вина и смущение.
– Исчезла. Он не спас тебя от пули. Для чего он нужен?
– Он нужен там, где нет тепла, и там, где не можешь дышать.
Наконец, мы дошли до нужного здания, часть помещений которого была просто вырублена в скале. Вангьял завел меня внутрь. Мы поднялись на второй этаж и оказались в просторной ярко освещенной холодной зале.

Глава 6

– Вангьял!
Пожилой худой мужчина неслышно возник перед нами. Он был явно возбужден, встревожен, счастлив.
– Где ты взял это платье?! Оно будто живое…
Нетрудно было догадаться, кто перед нами. Хваленый ученый и изобретатель говорил быстро, беспорядочно, проглатывая окончания слов. Я понимала лишь малую часть того, что он говорил. Его слегка покачивало, словно пьяного. На третьем предложении он вцепился в плечо Вангьяла и потянул его за собой следом. Меня при этом совершенно не заметил. Хотя не заметить меня при моей внешности было сложно. Даже с платком на голове я резко контрастировала на фоне местных женщин. Для начала заметно выше многих. Со светлыми серыми глазами, достаточно светлыми ресницами и бровями, розоватой тонкой кожей. Мои ладони и пальцы были длиннее. Здешние представительницы слабого пола выглядели в сравнении со мной более округлыми, мягкими, пышными. На их золотистых овальных или круглых лицах ютились очаровательные, маленькие курносые носики, а желтые глаза напоминали кошачьи. Я же была более угловатой. Прямоугольное вытянутое лицо, прямой тонкий нос, острые скулы. Иными словами, наблюдались симптомы отравления у гениального учителя.
– Скорее, скорее, – торопил между тем он своего ученика. – Бамбанг вот уже четыре часа сидит в яме со льдом и не мерзнет! Только взгляни…
Я с ужасом поняла, что костюм, созданный специально для меня, натянули на какого-то Бамбанга. Я отчаянно застонала.
– Вангьял, это для меня лично сшитый. Нельзя! – почти всхлипнула я. – Чужая кровь теперь уничтожит все… Все…
Я попыталась подобрать слово, но не смогла. Все, что мне сейчас хотелось, зареветь.
– Лично сшитый? – все же заметил меня ученый.
– А у него, – кивнула в сторону горе-изобретателя, – нервная система поражена.
– Нервная система поражена? – не понял моего языка Вангьял.
– Кто это? – Старик резко остановился и подошел ко мне вплотную.
– Цонкапа, мне нужно забрать платье.
Цонкапа зло уставился на ученика.
– Нет.
– Он болен. Отравлен, – вмешалась я. – Его голова плохо работает. Ему нужно много лежать и много пить, пока не увидит мир ясно. Он останется жить с болью. Бамбанг тоже. Помочь я не могу. Нельзя трогать, нельзя внутрь!
Сложно описать то отчаяние, которое я испытала.
Много позже, ночью, сидя на веранде перед разложенным на полу скафандром, я уныло созерцала повреждения на его поверхности и размышляла о двух невинных жертвах. Успей я раньше, может, отвела бы их на корабль и сумела предотвратить изменения в нервной системе. Но появилась я поздно. Бесшумно ступая, Вангьял вышел из комнаты и опустился рядом. Я взглянула в теплые желтые глаза. Ему на самом деле было жаль. Он чувствовал себя виноватым и в то же время оставался знакомым упрямцем. Этот мужчина не привык съедать себя за совершенные ошибки. Он дотянулся и осторожно стер слезу с моей щеки, заставив смутиться, опустить голову и постараться самой быстро вытереть соленую влагу. Что плачу, не заметила.
– Когда пуля порвала ткань, – я указала на хорошо заметное повреждение, которое автоматика постаралась устранить, – порвались нити с водой для холода. Эта вода плохая…
– Яд.
– Яд, – кивнула я и всхлипнула. – Мне не яд. Вам яд.
Я обвела пальцами блок на спине.
– Здесь…
Задумчиво покусала губу, повернулась к Вангьялу и обхватила его виски руками.
– Как вы называете то, что внутри?
– Мозг.
– Там мозг скафандра. Он берет силу от солнца. Все машины моего мира берут силу от света звезд. Этот мозг был моим. Теперь он тоже испорчен. Все испорчено…
Я в очередной раз всхлипнула, а потом не выдержала и заревела в голос. Истощение сказалось. Слишком много переживаний для одной землянки.
Вангьял меня обнял, а потом вовсе пересадил к себе на колени, прижал к груди и начал раскачиваться взад-вперед, баюкая, будто ребенка. Я глухо бормотала ему в мягкую домашнюю сорочку, смешивая два языка с надрывными рыданиями. Рассказывала, какой у него ужасный мир, какой красивый и какой страшный одновременно. Как глупо все вокруг.
– Свободу нельзя купить, нельзя продать, – ревела я. – У нее нет цены. У знаний нет цены. У детей нет цены. Дети не едят из мусора. У жизни нет цены. Люди не гордятся деньгами. Смерть равняет всех… Вангьял…
– Я слышу, – прошептал он мне в макушку.
– У жизни нет цены! Птица это, зверь, насекомое или человек – цены нет! Жизнь…
Сообразив важную вещь, я резко перестала реветь, оторвалась от его груди и заглянула в лицо.
– Мне нужно забрать его.
– Кого?
– Это ваша земля, он здесь чужой, я чужая.
– Куда забрать? Тебя ищут?
Он смотрел на меня с болью и легкой обидой.
– Ищут, но я слишком далеко от дома. Эта земля далеко.
Я устало вздохнула и перевела взгляд в сторону обрыва, туда, где виднелось ночное звездное небо.
Вангьял коснулся рукой моей щеки, затем подбородка и губ.
– Забава, – едва слышно прошептал он.
Я повернулась и попала в плен нежного настойчивого поцелуя. Застигнутая врасплох, беспомощно выдохнула ему в губы. Он прошептал еще что-то. Что именно, не поняла, таких слов не знала. Чуть приподнял меня, осторожно освобождая от длинной сорочки.
– Забава, – еще раз с болезненным надрывным наслаждением протянул он, обводя кончиками пальцев изгиб моей спины, линии ключиц и груди. И снова поцеловал. Я ответила. Как я могла не ответить?
Когда я чуть отклонилась, извернулась и раздела его, он искренне удивился. Когда, не прерывая поцелуй, мягко опрокинула его на спину, он застонал и выгнулся, раздираемый множеством сильных противоречивых эмоций. Каждое мое движение порождало волну наслаждения, поглощающую его тело и разум. Он держал меня за талию, держал слишком сильно, причиняя боль, и не осознавал этого. Я не думала о себе. Мое удовольствие не играло никакой роли. Все, что имело значение, это он, мечущийся подо мной с полузакрытыми глазами. Восхитительный, совершенный, беспомощный. Я жаждала ощутить его в себе еще глубже и воплотила желаемое. Жаждала чувствовать и наблюдать, как он кончает в меня, и воплотила. Я склонилась, взяла его за подбородок и проникла языком в рот, заставляя подчиниться. Вангьял не сопротивлялся. И не пытался.
Сейчас он принадлежал мне, был моим, отдавался мне. Я знала его, и ничего прекраснее в моей жизни еще не было.
Все еще связанная с ним, я медленно выпрямилась, глядя на него сверху вниз. Он тяжело, прерывисто дышал и не открывал глаз, растягивая наслаждение, не желая возвращаться в реальность. Я улыбнулась и коснулась старого глубокого шрама на его груди:
– Откуда это?
– От ножа, – нехотя пробормотал он.
По краям раны отчетливо виднелись следы стежков.
– Чей нож?
– Ты видела.
Глаз открывать он по-прежнему не хотел.
– А это? – Я коснулась неровного, бугристого участка огрубевшей кожи на плече размером с мою ладонь.
– Машина горела. Ты нас осуждаешь?
– Осуждаю? – услышала я новое слово.
Он постарался объяснить.
– Осуждать вас? – удивилась я. – Нет. За что? Когда-то мой мир выглядел так же. Даже слишком похоже. Ребенка не осуждают за то, что он взрослеет. Осуждают за нежелание умнеть и учиться. В целом, издалека, вы все равны. Не важно, кто встанет во главе этой страны или любой другой, суть власти не изменится. Ваши рабы мечтают мстить, делать, что хочется, занять место хозяев. Суть истинной свободы чувствуют только немногие.
– Осуждаешь меня?
– Нет.
Конечно, я соврала. Он умен, образован, внимателен. Он мог бы быть мудрее, мог бы смотреть на мир шире, заботясь не только о себе, но не делал этого. Просто устало следовал по накатанной колее. Я видела в нем эту усталость от собственной жизни, от занимаемого положения.
– Я такой же, как все вокруг? – тихо, почти без вопросительной интонации прошептал он. Ответа не ждал.
И напрасно. Не стоило связываться с хитрой инопланетянкой. Ключевое слово «мог бы». У любого человека я всегда видела два лица. Первое – общественное, существующее здесь и сейчас такое, каким его вылепила жизнь и окружающие люди. Это лицо наносное, оно всего лишь плод индивидуальной способности человека противостоять невзгодам и приспосабливаться к реальности. Второе – истинное. Человек сам по себе такой, какой он есть, какой он прячется за своим общественным лицом. Я видела истинное лицо Вангьяла и знала, каким он мог бы жить.
Я склонилась к его виску и едва слышно произнесла:
– Ты правда думаешь, что можешь удержать меня силой?
Он резко выдохнул и замер. Намек мой понял верно.
Я коснулась ладонью его щеки, большим пальцем чуть надавила на его нижнюю губу и легко потянула ее вниз. Его тело тут же отреагировало на мои действия. Я чуть пошевелила бедрами, усиливая эффект.
– Думаешь, ты во мне только потому, что у меня нет иного выбора?
Он выгнулся, испытывая болезненное наслаждение от происходящего.
– Я никогда не стану подчиняться тому, кому не хочу подчиниться.
Это я уже произнесла ему в губы. Он вдруг улыбнулся:
– Тебя смешат наши вещи.
Я нахмурилась, не сразу поняв, о чем он. Потом рассмеялась.
– Да. Немного. Они непривычные, простые и очень большие. Очень-очень большие, – растягивая слова, проговорила я.
Вангьял открыл глаза и внимательно взглянул на меня.
– Ты рычишь и шипишь, как дикий зверь. Даже когда говоришь на моем языке.
С нескрываемым наслаждением запустил пальцы в мои волосы.
– Синяя, хищная, независимая… Ласковая. Пойдешь утром со мной.
– Куда? – формулировку его последней фразы пропустила мимо ушей. Если человек рос в положении «хозяина», то иначе высказанных просьб ждать не стоит.
– В совет промышленников.
– Зачем?
– Я так хочу.
Я рассмеялась:
– Весомый аргумент.
– Переведи, – нахмурился он, услышав мое «рычишь и шипишь».
– Не переведу.
То, что я его по-детски дразню, понял. Схватил меня за талию и пересадил на пол – на этом этапе я вновь смеяться начала. Сохранять серьезную мину не получилось. Когда вскочил на ноги сам и меня резко на руки подхватил, я взвизгнула. И еще сильнее запищала, когда изобразил, что сейчас уронит. И уронил.
На кровать. Точнее, изобразил, что уронил. Потом щекотать начал. Я заливалась смехом, пищала и пыталась вывернуться.
– Так и будешь насмехаться надо мной? – с улыбкой приговаривал он. – Все равны у тебя? А на нас смотришь сверху вниз.
Я резко прекратила смеяться, замерла и растерянно уставилась на Вангьяла.
– Правда смотрю?
Он больше не щекотал. Сидел надо мной, опершись на руку, и просто ласково улыбался, глядя на мое лицо.
– Да. Надменно, свысока, иногда с ужасом, брезгливо.
Уточнила значение последнего слова и озадачилась.
– Но это лучше, чем когда ты нас не замечала.
– Я не замечала? – смысл слов знала, а вот значение фразы не поняла.
– Ты не помнишь. – Вангьял осторожно надавил мне на нижнюю челюсть, заставив закрыть рот. Оказалось, я от удивления его открытым держала. – Из леса я отвез тебя в дом судьи. Ты молчала, внимательно и очень равнодушно наблюдала за всем вокруг и никому не позволила к себе притронуться. Врача ты ударила…
– Я?
Он рассмеялся моему искреннему удивлению:
– Врач пытался тебя усмирить. К счастью, он оказался обидчивым и лечить тебя отказался. Когда привезли другого, я понял, что помощь тебе уже не нужна. Никогда не видел ничего подобного.
Я вздохнула и прикрыла на несколько минут глаза.
– Передвигалась, ела, пила тоже сама?
– Да.
– И на вас не обращала внимания?
– Да.
– Говорила?
– Нет.
– И почему ученым вашим не отдал?
– Не хотел.
Я взглянула в желтые насмешливые глаза.
– Отдашь теперь?
– Разве не твоя область знать это? – Насмешка в его взгляде сменилась озорством.
– Моя.
– Тогда ответь мне ты.
– Не отдашь, – спокойно проговорила я.
Не отдаст и отпустит. Но последнее, конечно, озвучивать не стала. Насколько он лоялен и привязан ко мне, он пока еще признать не готов. Зато я с ужасом призналась самой себе, что мысли об уходе причиняют мне боль.
Вангьял начал сосредоточенно раскладывать мои волосы вокруг головы ровными прядями.
– Может, я болен. И ты мне снишься.
Произнес он это задумчиво, после длительной паузы, как бы между прочим.
– Галлюцинации, – подсказала я на родном и дальше продолжила уже на его языке: – Сны больных.
Выговорить у него вышло не с первого раза.
– А Забава что значит?
– Радость, развлечение, – придумала я два ближайших синонима.
– Точно галлюцинации.
Я засмеялась, а он мне вторил. Лег рядом, вытянувшись в полный рост.
– Не нравится сон? – повернулась я к нему.
Он тоже повернулся и взглянул мне в глаза.
– Очень нравится.
– Тогда просто забудь и будь уверен, что я живая. Как ты умудрился метку мне сделать?
Он счастливо и самодовольно заулыбался:
– Если я тебя держал, ты не сопротивлялась.
– Что?!
Сказать, что я удивилась, ничего не сказать.
– Да. В поезде обнаружил, что могу делать все что угодно. Раздевать тебя. – В желтых глазах мгновенно зажглось желание. Он поднял руку и коснулся пальцами моей груди. – Могу прикасаться, как захочу и где захочу, ты наблюдала, но никогда не сопротивлялась.
Дыхание Вангьяла стало глубоким, глаза потемнели. Он сместил ладонь на мой живот.
– Не сопротивляешься и не отвечаешь. Прозрачная светлая нежная кожа, тонкие кости, длинные пальцы, серые глаза и синие волосы. Волосы мы красим, но такого чистого цвета нет.
– А если не считать волос? С другой внешностью люди есть?
Им руководило желание, мной руководило любопытство.
– Есть. Так откуда ты, если не знаешь?
Поймал. Впрочем, он давно смутно догадывался, откуда я, просто признать без моего подтверждения не мог. Такое поди признай. Я прикусила нижнюю губу, вглядываясь в его глаза:
– Это не моя земля. Вся, целиком – не моя.
– Не твоя планета, – он начертил перед моим лицом в воздухе круг.
Я кивнула и усмехнулась.
– Твои люди не знают о нас? – продолжил Вангьял.
– Нет.
– А если узнают?
Я удивленно на него посмотрела, сообразив, что о таком еще не размышляла. Немного подумала, нахмурилась и проговорила:
– Планету возьмет под внимание… – словарный запас у меня пока был небогат для подобных тем. – Совет… Люди, которые охраняют иные формы жизни на планетах или спутниках, и память о вещах из истории. Они будут наблюдать. Трогать не будут.
Конечно, на деле все зависело от того, кто первый узнает об этом мире. Я была твердо намерена довести информацию о новой планете сначала до нужных лиц и лишь затем до начальства. Это грозило мне судом и загубленной карьерой. Но что стоит одна моя жизнь против множества?
Вангьял сердито сощурился и прижал меня рукой к матрасу.
– Так и намерена сбежать?
Вот и грянула буря. Он принимал меня такой, какая есть, принимал серьезно, был внимателен, терпелив, относился, как к равной, но, когда речь заходила о моей свободе, реакция его всегда была одинаковой.
Я извернулась, дотянулась до его губ и коснулась в осторожном поцелуе. От моего прикосновения злой и напряженный вздрогнул и тут же оттаял.
– Не смей, – упрямо проговорил он мне в губы. – Для чего нужны шестьдесят дней?
– Чтобы машина собрала энергию от звезды.
– Она в Чамдо?
– Да.
– Я найду ее.
– Не найдешь.
– Я тебя туда не повезу.
– Не вези.
Он зло стиснул зубы, его пальцы больно впились в кожу на плече. А потом настроение Вангьяла резко изменилось. Глаза посветлели, стали спокойными. Он развернул меня к себе, прижал и поцеловал. Так бережно и ласково, что у меня мыслей в голове не осталось. Только нежность да щемящая тоска изнутри все разъедали.
– Что ты придумал?
Он улыбнулся:
– Посмотрим.

Глава 7

С утра пораньше меня загрузили в машину и повезли в город по знакомому маршруту. Закарин за рулем, Вангьял на переднем сиденье, я одна, как королева, на заднем.
Машина вновь остановилась у ворот дзонга. Выдав мне очаровательную команду «пошли», Вангьял покинул автомобиль. Я с безмятежным видом осталась сидеть на месте. Закарин обернулся и уставился на меня и с восхищением, и с недоумением одновременно. Выкини я такое с недели две назад, мне кто-нибудь из слуг попытался или команду повторить хозяйскую, или вовсе стукнуть. Но ныне каждый обитатель поместья знал: не хочешь попасть в немилость – не трогай странную рабыню.
Что «пошли» не сработало, Вангьял понял сразу. Слух у тренированного «воина силы» был отличный, как и чутье. Он обернулся и замер в своей излюбленной позе. Руки за спиной сцеплены, осанка аристократа, лицо невозмутимое. И только в глубине желтых глаз пряталась насмешка.
Я чуть склонила голову набок, внимательно следя за его настроением.
Вангьял ласково и хитро улыбнулся, едва заметно пожал плечами, развернулся и направился к воротам дзонга.
– Вот паршивец доисторический, – рассмеялась я.
Деревянная дверь жалобно скрипнула, когда я ее открыла, и еще жалобнее зазвенела, когда я ее захлопнула. Странное, дребезжащее, громоздкое, бессмысленное, отравляющее окружающую среду корыто, а не машина.
Догнала своего «хозяина» быстро. Он нарочно не спешил.
– Не любишь приказы? – со все той же самодовольной легкой полуулыбкой поинтересовался он у меня. Голову при этом ко мне даже не повернул. Смотрел прямо перед собой.
– А ты? – в той же манере парировала я.
– Я люблю, – он улыбнулся во весь рот, – тебе их отдавать.
– Зараза, – беззлобно пробормотала я.
– «Зараза» и «вот паршивец доисторический»? Я полагаю, это неуважительные обращения, верно?
– Ехал грека через реку. Видит грека в реке рак. Сунул грека руку в реку. Рак за руку грека цап! – без пауз выдала я великую древнюю мудрость.
– Гр-гр, – передразнил меня Вангьял и все с тем же аристократически задранным носом ускорил шаг.
– Зачем я здесь?
Шутки шутками, а знать действительно хотелось.
Шли мы в сторону противоположную обители неудачливого ученого Цонкапы. Направлялись к подножию лестницы, уходящей высоко вверх, к цепи одноэтажных каменных строений, кольцами окружающих вершину горы Сунда Келапа.
– Это древняя часть дзонга, – ответил на мои мысли Вангьял. – Ночью мы были ниже по склону. Там строения моложе. Скажи, Забава, как вы общаетесь с тем, чего не знаете?
– Изучаем. – Я все еще была увлечена видом древнего сооружения и оттого суть вопроса уловила не сразу. Эти неприступные высокие стены, отделяющие власть и науку от окружающего мира, изумрудная зелень, струящаяся по горным склонам, слепящая белизна домов и матовая сталь каменного остова Сунда Келапа. Не любоваться чужой и в то же время такой знакомой планетой было сложно.
– А то, что не можете изучить?
– Ищем способы изучить то, что изучить не можем. – Теперь я поняла, что он хочет узнать.
Мы дошли до ступеней и начали подъем.
– Не все можно узнать.
– Узнать можно все. Узнать сразу все нельзя. То, что не узнали мы, узнают наши дети.
– И даже будущее?
– Просто расскажи мне, во что вы верите, – вздохнула я.
– Опять свысока, – улыбнулся Вангьял.
Я взглянула на его профиль на фоне ярко-голубого неба.
– Прости.
Он ничего не ответил и ускорил шаг. Я без труда последовала его примеру. Мы несколько минут шли в молчании, а потом он вдруг рассмеялся.
– Что? – не поняла я.
– Мне нужно не удивляться, но все еще удивляюсь. – Вангьял повернулся и внимательно ласково оглядел меня с головы до ног. – Ты не устала еще?
– Да, – кивнула я головой. В этом языке ответы «да», «нет» строились чуть иначе, и привыкнуть к ним я пока не успела, поэтому для пущей достоверности добавила: – Не устала.
Он продолжил подниматься.
– Ты – женщина, рабыня. Не смотри прямо в глаза никому, руки выше плеч не поднимай, держи их всегда перед собой…
Я смотрела на темный затылок со смешанным чувством раздражения и умиления. В этом социуме существовали свои абсурдные правила, и они меня раздражали. А вот его упрямый довольный тон, которым он приказывал этим правилам следовать, меня откровенно веселил. Невольно я постоянно ущемляла его гордость, и маленькому мальчику в глубине этих желтых глаз очень хотелось немного и безвредно отомстить.
– Ничего не бери и не давай без моего слова. Всегда молчи. Отвечать тоже только по моему слову. Голову старайся не поднимать, у тебя все мысли на лице. Волосы не показывать. Если делаешь что-то руками, всегда делай двумя и с поклоном…
– Как Булан? – перебила я его.
– Ниже.
Мои опасения относительно показательной разницы между наемными работниками и рабами оправдались.
– От меня не отходи. Вперед меня шагов не делай. Широких шагов тоже не делай. У тебя они, как у мужчин. Но главное, слушай. Все слушай.
Последние его слова заставили собраться и отнестись серьезно к происходящему. Он не просто так привез меня сюда.
Мы поднялись до ближайшей цепи зданий и свернули направо. Теперь нам предстояло пройти по узкому зеленому живому коридору. Мне вдруг стало любопытно, чьи руки создали его. Были ли это руки слуги, раба или здешнего хозяина? Хозяева занимаются подобной работой?
Я сосредоточилась на правильном образе рабыни. Засеменила, руки сцепила перед собой, голову чуть наклонила вниз. Еще нужно было идти позади. Задача оказалась сложнее, чем я думала. Вангьял рассмеялся.
– Что? – прошипела я, сердито на него покосившись.
– Ничего. – Он постарался выглядеть серьезным, но вновь сорвался на тихий смех. – У тебя замечательно получается.
Потом после паузы добавил:
– Дома такой будешь?
Я не ответила, сверкнула только на него глазами еще раз. Снова мальчишка развлекается.
Миновав зеленый коридор, мы вошли в первое здание на этом ярусе. Влажную жару сменил влажный холод, запахло сыростью и плесенью. Не самое лучшее место для работы. Беленые стены, украшенные рисунками с растительным мотивом. Застекленные деревянные окна и гобелены прямо над головой по спирали рядами с потолка свисают. Буйство зеленого и красного слегка разбавляло уныние каменного холодного помещения и добавляло нелепой ненужной помпезности.
Мы пересекли «парадную» и вошли в следующую, почти такую же. Затем свернули налево, и, наконец, я увидела первых людей, для которых и нацелилась так старательно изображать покорность.
– Приветствую. – Молодой мужчина со светло-карими глазами, пухлыми щеками и приземистой тучной фигурой склонился в почтительном поклоне перед Вангьялом и бросил на меня короткий любопытный взгляд. Глаза я вовремя спрятала. Просили не попадаться, не буду попадаться.
– Решил меня встретить лично?
Я чуть сместилась за спину Вангьяла. Из такого положения наблюдать незаметно было удобнее. Щекастый изобразил вежливую улыбку. Вполне правдоподобно изобразил.
– Отец просил.
Вангьял молча кивнул. Щекастый отступил в сторону и снова склонился, приглашая желанного гостя войти в распахнутые тяжелые двустворчатые деревянные двери. На меня внимания больше не обращал.
Новое увиденное мной помещение напоминало комнату для приема гостей в правом крыле дома Вангьяла, только размером комната была значительно больше и мебели минимум. Тут на диванах и подушках могло свободно расположиться человек тридцать. Вместе со мной и Вангьялом было семнадцать.
Все, как один, поднялись в уважительном приветствии. На меня внимание тоже обратили, причем все, один даже возмутился:
– Посланник, не желаете оставить рабыню у храма?
Мужчина выглядел старше остальных. Холодный, неприятный, расчетливый, изворотливый, жестокий. Не жесткий, именно жестокий. Это первое, что читалось по его внешности, движениям и мимике.
– Не желаю, – равнодушно ответил Вангьял. – Приступим?
– Приступим, – произнесли присутствующие нестройным хором и принялись рассаживаться. Я поспешно дернула «хозяина» за рукав. Оно ж мне не сообщило, стоять мне или садиться, когда оно садится. К счастью, меня поняли без слов, ухватили за кончики пальцев и потянули вниз. Его привычка держать руки скрещенными за спиной помогла проделать это незаметно.
Для чего же меня привели в этот элитный мужской клуб?
Для начала чтобы помолиться. Знаю как минимум двоих молодых ученых, которые были бы просто в восторге от развернувшегося действа. Мужики около часа распевали песни, жгли благовония, кланялись четырем сторонам света, касаясь лбами пола. Я в восторге не была, но честно и молча все повторяла. Вангьял то и дело украдкой с любопытством поглядывал на меня. Встречая мой ответный хмурый взгляд, с задорной улыбкой продолжал молебен, не подозревая, сколько рассказывал о себе такими простыми эмоциями. Точнее, сколько всего о себе подтверждал.
Его разуму, его личности давно тесно в рамках существующего социума. Догмы родного религиозного учения не занимали этот удивительный разум. Он не пытался вписать меня в эти догмы или навязать их мне, как поступили бы все присутствующие в этой зале. Его разум обладал уникальной даже для землян способностью – чистым взглядом на окружающую реальность. Осознавать себя неправым – тяжелое испытание для человека. Осознавать себя глупым – непосильное испытание для человека. Редко кто способен самостоятельно, без чужой помощи, заподозрить, что мир шире, чем тот, что попадает в поле зрения. И еще реже находится тот, кто не пугается своих подозрений, а идет к ним навстречу.
Закончив с ритуалами религиозными, господа перешли к ритуалам светским. Горячие травяные напитки и сушеные фрукты. Само собой, как созданию с подножия социальной лестницы, мне ни кусочка из трапезы не полагалось. Вангьял эту несправедливость решил просто – отдал мне всю свою порцию. Я попыталась отказаться, чем спровоцировала повышенное внимание к себе со стороны присутствующих. Я одарила окончательно развеселившегося Вангьяла свирепым взглядом и с неуклюжей претензией на почтительность забрала угощение.
Покончив с выяснением состояния здоровья правящей семьи, друг друга, здоровья домочадцев всех присутствующих, предпочтений в еде, господа перешли к обсуждению снов. На сны и их значения времени ушло больше, чем на молитвы. К концу представления у меня были готовы черновые портреты всех участников фарса – это раз. Я устала – это два. Меня так и подмывало спросить у Вангьяла, как они до технического прогресса доехали при таких административных ресурсах, – это три.
И вот когда я утратила надежду услышать хоть что-то осмысленное, они перешли к настоящему делу. Итак, главным поводом для чаепития оказалось желание некоего молодого господина по имени Сламет продать, по его словам, бесценное лекарство, изобретенное еще его предком. Многие произносимые парнем слова мне были незнакомы, но суть я понимала. Рецепт смеси был утерян и восстановлению не подлежал. Сламет мог бы продать его частным лицам, но решил предложить сначала государственной казне, в заботливые руки ученых мужей. Не безвозмездно, естественно.
Гордыня так и лезла из прыткого создания. Он был обворожителен, хитер, услужлив. Его лоснящаяся красивая шкурка сочилась сладким ядом. Утомленная нудными ритуалами, я не сумела сдержать эмоции и позволила себе маленькую слабость – в своих оценках использовать воображение. Хорек. Быстрый, очаровательный, хищный, шкодливый. Его комплименты сражали наповал старцев своей напористой неуклюжей детской наглостью. Молодых заставляли насмешливо улыбаться. Первые считали его ребенком, вторые – глупцом. Но Сламет не был ни тем ни другим. Я взглянула на лицо Вангьяла. Он не сводил с докладчика холодного внимательного взгляда. Что ж… Не одна я видела хорька.
После долгих, проникновенных и отвратительно сладких речей Сламет перешел к демонстрации чуда семейной медицины. Наверное, мне нужно было вздрогнуть, вскрикнуть или, на худой конец, замереть, когда молодой болван вынул из красивой резной шкатулки ветпаек и запихнул в восторженного и слегка напуганного дедулю-добровольца полдозы. Такие наборы входят в обязательную комплектацию спасательных шлюпок на судах. Я устало протяжно вздохнула и прикрыла глаза ладонью.
– Земля непуганых идиотов, – шепот у меня вырвался сам собой.
К счастью, кроме Вангьяла, никто не услышал.
– Что это? – тут же отозвался он, пока присутствующие напряженно галдели, занятые началом поразительного преображения собрата.
– Лекарства для служебных животных.
– Служебных? – узнал новое слово Вангьял.
– Рабочие животные. Для каких конкретно эти, не вижу. Там маркировка на капсулах, – добавила я на родном, чем вызвала новый недоуменный взгляд своего «хозяина».
– Они для нас опасны?
– В некоторой степени. – Сдержать смешок у меня не вышло. – Там есть таблетки от беременности для обоих полов.
Вангьял уставился на меня недоверчиво. От этого неподражаемого взгляда и ситуации в целом я залилась беззвучным смехом.
– Тебе смешно?
– Это нервное. – Я прижала ладонь ко рту и постаралась спрятаться за широкую спину Вангьяла целиком. – Надо забрать, пока они не поранились. А еще узнать, где взял, потому что это капсулы Кобольда.
Доброволец меж тем, получивший порцию растворимых роботов, внешне окончательно преобразился. Улучшилось общее самочувствие, состояние кожи, зрение обострилось, слух. Это все легко читалось по его поведению.
– К сожалению, – начал лить деготь Сламет, – действие лекарства коротко. Всего пять дней и ночей…
Вангьял поднялся и махнул рукой мне. Мы раскланялись и незаметно покинули зал. Кое-кто из присутствовавших удивился, отчего Вангьял уходит, но только на краткий миг, ведь на сцене шло невиданное действо. Хитрый фокусник творил чудеса.
– Ты знал, что он покажет?
– Смутно.
Теперь мы спускались вниз, к воротам.
– Догадался. – Вангьял выглядел знакомо невозмутимым.
– Надо выяснить, где он это взял.
– На твоем корабле?
– Не там. – Я отрицательно покачала головой.
Вангьял промолчал, но молчание его сказало мне больше любых слов. Я устало вздохнула.
– Зачем ты его ищешь? Для чего?
Он снова промолчал, лишь зубы стиснул и сощурился, рассеянно глядя вдаль.
Почувствовать его недовольство самим собой было нетрудно. Вчерашняя идея, как удержать меня подле себя, дала сбой в его голове. Он потерял уверенность и вновь вернулся к примитивной и физически самой эффективной стратегии: лишить меня моего транспорта.
– Нужно узнать, откуда лекарство, – напомнила я о более насущной проблеме.
– Это и делаем, – проговорил Вангьял. Секунды ему хватило, чтобы справиться с собой.
У подножия лестницы мы отправились не к воротам, а свернули налево. Через арку зашли в небольшой ухоженный сад, а оттуда по потаенному коридору, прорубленному в скале, попали в служебные помещения. В скале, где царили полумрак и прохлада, таились многочисленные склады. Я по запаху определила продукты и топливо. А на улице обнаружились огромная кухня и прачечная. И рабочий люд. Масса людей в одинаковых одеждах и каждый при деле, и каждый даже глаз на нас не поднял, когда мы появились в этом царстве честного труда.
– Они обязаны не задавать вопросы. Это главное правило, – пояснил Вангьял.
Я нахмурилась, беззастенчиво рассматривая вполне здоровых мужчин и женщин. Очевидно, быть слугой в дзонге означало иметь хорошую прибыльную работу. Причем из-за баланса между физическими нагрузками и питанием выглядели слуги лучше здешних хозяев.
– Они с семьями живут там. – Я указала на огороженный квартал симпатичных аккуратных домиков, прижавшихся к внутренней стороне стены дзонга.
– Да. – Вангьял был озадачен моим утверждением, но постарался это скрыть. Точнее, он был озадачен тем, как я пришла к этому утверждению.
– Они здоровее, чем все другие. Правильная еда, правильная работа, правильная природа, – пояснила я.
Мы прошли мимо кухни и остановились рядом с узкой, извилистой лестницей, ведущей наверх, в гору.
– Подождем.
– Подождем, – пожала я плечами.
Больше получаса прошло, прежде чем Сламет появился в поле нашего зрения. Довольный собой, он практически кубарем катился вниз. А когда донизу докатился, стало слышно, что он себе под нос что-то глухо напевает. Вот такого веселого и прыткого Вангьял его поймал.
– Здравствуй. – Одного слова представителя царствующего дома хватило, чтобы хорька согнуло пополам. – Идем.
Парень разволновался.
– Никак не могу, – прошептал он. – Совет отдал поручение.
– Это не просьба, – холодно отчеканил Вангьял и кивком головы указал хорьку на служебную дорожку. – Вперед. Молча.
Бледный, испуганный и злой, неудачливый хитрец последовал в указанном направлении. Мы миновали рабочее поселение и покинули территорию дзонга. Эти ворота были не такими помпезными, их не покрывали многочисленные сложные рисунки, они немного выцвели, но понравились мне гораздо сильнее парадных, как и сами рабочие, что приглянулись мне больше здешних хозяев.
Вдоль стены с внешней стороны петляла тропа. По ней мы и добрались до автомобиля. Все время пути Сламет шел с прямой как палка спиной, шевелил только ногами, голова и руки оставались неподвижны. Он не просто боялся Вангьяла, он был парализован.
Все в том же молчании мы погрузились втроем в автомобиль, причем в целях безопасности меня погрузили на переднее сиденье, и поехали. Маршрут домой я уже знала.
Во дворе Вангьял поставил Сламета на колени и произнес одно слово:
– Говори.
Пока он это проделывал, домашние будто растворились в воздухе. Никого, кроме меня, не осталось.
Сламет забормотал быстро и тихо, и я ни слова не смогла разобрать. Причина была не только в скорости, с которой он выдавал свои тайны, но и в диалекте. Слова вроде были знакомы, но уловить их смысл не получалось.
Вангьял взглянул на меня, хитро прищурился и усмехнулся. Мальчишка внутри него никак не унимался. Не все понимает и умеет инопланетянка. Как же его это радовало!
«Не все». Я прищурилась в ответ и мило улыбнулась, подтверждая его мысли. После чего, так же как и остальные, тихо удалилась.
Я его отвлекала. Сламет был столь послушен не столько из-за родства Вангьяла с цанпо, сколько из-за понимания, что перед ним стоит воин силы. Я же этого воина своим присутствием делаю человеком. А человеку свойственна слабость.

Глава 8

Вангьял зашел в хозяйскую часть дома глубокой ночью. Я не спала. Сидела на кровати и ковырялась в скафандре. Нужен павший смертью храбрых предмет моего гардероба уже не был, пора было утилизировать инородную для этой планеты вещь. Вытащить блок памяти и сжечь. Военным поступает только лучшая техника, передовые разработки, так сказать. Любопытно, хоть один разработчик предполагал, что в его детище будут ковыряться ножом для бумаг?
Вангьял молча вытянулся рядом на кровати. Желтые глаза неотрывно следили за моим лицом. Я переключила внимание со своего занятия на него.
– Индра готовит армию. Нет больше старой системы государственного управления. Он породил абсолютный хаос. Экономики у Хайдун тоже больше нет. Они протянут на обломках старой еще немного, пока Индра не выжмет все возможное на военные нужды, – после паузы со вздохом проговорил Вангьял. – Армия будет одноразовой.
– Сламет подтвердил это?
Мне подарили нежную грустную улыбку.
– Не пора рассказать, чем занимаешься, эксперт по развитию промышленности? – улыбнулась я в ответ и на родном добавила: – А то паршивый из тебя промышленник. Вот начальник третьего отделения тайной канцелярии вполне себе Бенкендорф.
– Шр, др, – передразнил меня Вангьял. – Ты и так знаешь, я не скрывал.
– Знаю.
– В Чамдо, здесь, в Синине, и в соседних провинциях по лесам гуляют охотники. Их задача – находить «чудеса природы». Такой у Сламета приказ. А лекарство – плата для него и его охотников.
Я пожала плечами. Выгодное дело провернул хорек. Охотников нанимает он, об оплате договаривается он, продает ветпаек подороже местным власть имущим, платит по счетам, разницу забирает себе и исчезает. Ничего сложного. Молодец, шустрый.
– Армия для похода сюда?
Вангьял промолчал. Да и не требовалось ему отвечать. Ответ был очевиден.
– Кобольду корабль нужен.
– В одном из донесений говорилось об оружии. Особом оружии, которым Индра владеет.
– Не владеет. – Я отрицательно покачала головой. – Спасательные капсулы снабжены одноразовыми ПСС с четырьмя зарядами транквилизатора. Это особое ружье в виде браслета на руке, которое усыпляет. Когда заряды кончаются, браслет растворяется. Я убила только одну собаку, помнишь? Это средство защиты, а не нападения.
– Средства нападения на твоем корабле?
Я кивнула.
– Сам корабль и есть оружие, но он не допустит Кобольда до управления собой.
– Ты не допустишь? – поправил меня Вангьял.
– Нет. Корабль не допустит.
Черная бровь уехала вверх, изобразив на лице хозяина надменное удивление.
Я рассмеялась, глядя на эту картину. Будет сложно уйти от него. Крайне сложно.
– За кораблем Кобольд пойдет сам, – продолжил Вангьял, сменив надменное удивление на не менее надменное равнодушие. – Ты все еще настаиваешь на его убийстве?
Я кивнула. Не сумасшедшая – пытаться в одиночку перевозить опасного преступника. Как там в кино старом было? Хороший бандит – мертвый бандит.
Вангьял отодвинул скафандр в сторону, взял меня за плечи и потянул на себя, вынуждая лечь рядом.
– А мне ты план свой не откроешь? – недовольно проговорила я, вытянувшись на нем сверху и глядя в подернутые дымкой желтые глаза.
– Нет, открою. Смотри, думаю. – Он насмешливо сощурился.
– Ты не о том думаешь, – в той же манере ответила я.
– С твоим бесстыдством мужчине думать сложно.
– С чем? – услышала я новое слово.
– Нескромная женщина.
А вот это я уже в свой адрес слышала ото всех обитателей дома. Особенно от старой Сити. Она, как змея, шипела это каждый раз, когда я оказывалась в поле ее зрения.
– Могу встать, надеть тот женский купол с цветочками и забиться в угол, – рассердилась я.
Вангьял от души рассмеялся:
– И как? Долго там просидишь?
– Смотря как сильно разозлюсь.
Сердитой я была доли секунды, пока не поняла, насколько мое бесстыдство ему нравится. Его будоражило сочетание пренебрежения с моей стороны нормами поведения «истинно» невинной по местным меркам девушки и самого факта, что невинной я являюсь.
– Такой рабыни у меня еще не было.
Я состроила насмешливый взгляд. Кем играть пытается? Сбором стратегической информации я всю первую неделю осознанной жизни в его доме занималась. Рабынь личных у него, кроме меня, отродясь не было. Денщика и того не было.
– Попробовать стоило, – с улыбкой прошептал Вангьял.
– План, – напомнила я.
– План простой: быть со мной рядом и не уходить.
– Не этот план! Другой.
Реагировать на очередную полушутливую попытку оставить меня на этой планете было некогда. Вангьял недовольно поджал губы:
– На рассвете сядем на поезд.
Сказал, как отрезал, с легкой прохладой в голосе. Не то чтобы обиделся, но пренебрежение мое в его мозгу царапины оставило. О дальнейших шагах спрашивать пока не стала. Логично, что отправимся в Чамдо, завтра по дороге остальное выясню.
– Забава…
Я подняла голову и вопросительно взглянула на его лицо.
– Расскажи о себе еще.
В желтых глазах пряталась усталость. Я улыбнулась и снова прижалась ухом к его груди. Там размеренно билось сердце. Завораживающий звук.
– Что ты хочешь узнать?
– Кто были твои родители?
Я задумчиво помолчала, формулируя фразу сначала на родном языке, а потом переводя ее на язык Вангьяла.
– Давно о них не вспоминала. Папа был пилотом, мама – врачом. Они пострадали от такого же, как Кобольд.
– Пострадали?
– Он их убил, – не стала вдаваться в подробности. Воспоминания не причиняли мне боли или печали, просто не хотелось сейчас говорить об этом.
– Кто тебя растил?
– Я росла в монастыре.
Вангьял возмущенно фыркнул. Я рассмеялась:
– Религии всегда будут существовать. Людям нужна вера. Но всякая религия зависит от социума. В моем мире вера выглядит иначе. Меня вырастила настоятельница, матушка Матрена.
– Матушка Матрена, – повторил шепотом Вангьял. – Ты стала эмпатом из-за родителей?
– Нет. Я родилась такой. Это редкий дар. Он очень ценится. Люди с таким даром только иногда выбирают иную профессию. Матушка как раз хотела, чтоб я избрала профессию, связанную с другим моим талантом.
– Рисовать?
– Рисовать, – улыбнулась я.
– Других родных нет?
– Нет.
Вангьял немного помолчал, затем сухо спросил:
– Почему ты ответила мне?
Буря эмоций, которую он скрывал за показным равнодушием, выдала его с головой. Мне даже анализировать вопрос не понадобилось.
– Ты мне нравишься, – ответила я так, словно это что-то совершенно естественное и очевидное.
– Тебе кто-то еще так же нравится или нравился? Те, с кем ты прилетела сюда?
– Нет, не нравится.
– И в твоем мире?
– И в моем.
Я вздохнула, поднялась и уселась на нем, обхватив ногами его бедра.
– Скажи, какое мое будущее здесь ты видишь? Кто я здесь?
– Моя жена. – Вангьял упрямо сжал челюсти.
Я мягко улыбнулась, с укоризной глядя в желтые глаза.
– Ты можешь быть эмпатом и здесь. Может, здесь ты нужнее. Измени мир так, чтобы не закрывать больше на улице глаз.
– Мы не имеем права вмешиваться.
– Ты уже вмешалась.
Он был прав, но разговор ушел от поднятой мной темы.
– Не по собственной воле.
Вангьял сжал челюсти сильнее. В нем росла злость и отчаянье.
– Но по собственной воле ты моя сейчас. Или это ради выгоды?
– Мне нет никакой выгоды, ты знаешь.
Он оставался все так же слеп, зол и упрям. Мои намеки пропустил мимо ушей. Конечно же я понятия не имела, что ждет меня в будущем: улечу я или останусь. Тоска заполняла грудь, когда мысли обращались к неизбежной необходимости сообщить ученым об этой планете раньше, чем меня найдут на ней военные или разведка. Но эта же тоска наполняла меня теперь, когда он думал о себе и своих желаниях. Есть два мира, мой и его, но он мыслит только о том, как оставить меня в своем.
Этой ночью я спала одна. Вангьял ушел работать в свой кабинет. Только под утро я почувствовала ласковое прикосновение прохладных пальцев к своим губам и щеке. Не открывая глаз, я поймала его за сорочку и потянула на себя, вынуждая лечь. А когда он подчинился, прижалась к нему и вновь растворилась в сновидениях.
– Забава, – позвал он с десяток минут спустя. Мне показалось, что с десяток.
– Вставай, – продолжил Вангьял мягко. – Нам надо ехать.
Нехотя я послушалась и приоткрыла глаза.
– Пойдем.
Он сидел рядом и внимательно меня изучал. Спокойный, сосредоточенный и виноватый. Не удивиться такой разительной перемене было сложно. От прежнего раздражения не осталось следа.
– Доброе утро, – поприветствовала я.
Вангьял кивнул.
С такой свойственной ему спокойной холодностью он помог мне подняться, одеться и выйти во двор. Скафандр сам лично упаковал в плотный тканевый мешок и убрал в дорожный сундук. Даже в машину усадил сам. Никогда не забуду лица обитателей дома в этот момент. В здешнем мире двери перед женщиной распахивает раб, но не муж или брат. И уж тем более не господин перед рабыней. Я оглянулась и напоследок помахала ошеломленной Булан. Она единственная из работников, по кому я, возможно, буду скучать.
Вокзал громыхал, гудел, стучал, кричал, дымил и вообще производил малоприятное впечатление. Причем источником львиной доли шума были люди. Сразу вспомнились тихие, ухоженные залы ожидания скоростных веток на Гее. Впрочем, оказавшись внутри, я позабыла про все неудобства. Члена королевской семьи перевозили по-королевски. В его распоряжении был целый вагон с диванами, подушками, столиками, кроватью, коврами, тяжелыми шторами и угощением.
Я тихо удивленно выдохнула, рассматривая богатое убранство.
– У вас нет поездов?
– У нас скоростные электропоезда. Тихо, быстро, безвредно для природы.
Вангьял фыркнул:
– И почему я тебе постоянно верю на слово?
– Потому что в отличие от всех, кого я здесь встречала, ты умный.
Он прохладно улыбнулся и, кажется, еще сильнее выпрямил и без того прямую спину. Ожидаемая и довольно забавная защитная реакция. Я ласково улыбнулась в ответ.
– Не согласен?
– Не мне судить, умнее я окружающих или глупее.
Ответ прозвучал чопорно и заученно, с не свойственными Вангьялу интонациями.
– Значит, об этом буду судить я.
Все же ночная обида не до конца прошла. Осадок у него в душе остался. Я вздохнула и перевела взгляд с его лица на царство роскоши и комфорта. Мы так и стояли у входа.
– Как мне себя тут вести?
– Как пожелаешь. Сюда заходят с разрешения или по зову.
Вангьял, не оглядываясь, направился к высокому круглому столику у противоположной двери, где на глубоком подносе стоял кувшин с водой. Да только до кувшина так и не дошел. Замер у дальнего окна, а затем, уставившись в него напряженным ледяным взглядом, медленно поднял руки, демонстрируя кому-то пустые ладони. Я непроизвольно повернула голову вправо на ближайшее ко мне окно. Оттуда на меня смотрели дула сразу трех ружей. Я вопросительно взглянула на Вангьяла. Дверь за моей спиной тихо открылась.
– Не шевелитесь, господин воин силы, – напряженно, но все же уважительно проговорил мужской голос.
Повернуться и взглянуть на лицо незнакомца я не могла. К моей скуле прижималась прохладная тупая сталь.
– Осмелюсь предположить, что жизнь этой рабыни вы цените высоко. В то время как мы нет. Мы не спасаем и не бережем предателей. Я заберу ее, а вы выкупите. Условия обмена найдете под кувшином.
В мое плечо вцепились жесткие холодные пальцы. Незнакомец резко потянул меня назад. Я едва равновесие не потеряла. Это злоумышленника не остановило, он выволок меня из вагона едва ли не за шкирку. Вангьял не шевельнулся, только провожал меня потемневшими глазами. Я знала, какие эмоции скрывает этот взгляд, и мне на краткий миг стало страшно за людей, что столь опрометчиво решили стать его врагами. Потом я подумала, что для него это неплохая возможность потерять инопланетянку, а для меня – сбежать.
Молча и внешне равнодушно я села в кузов крытого тентом грузового автомобиля, который загнали прямо на платформу. В общей суматохе никто внимания не обратил на оружие возле моей головы. А может, и обратили, да связываться не захотели. Перед глазами все плыло. Справиться с щемящей тоской в груди оказалось невероятно сложно. Остаться рядом с ним я хотела намного сильнее, чем привыкла считать. Так же как неверно рассчитала его привязанность ко мне. Его холодное каменное лицо, обжигающий взгляд и подрагивающие на руках пальцы рассказали об этом. Я не его необычная, интересная игрушка или рабыня, я – женщина, которую он полюбил.
– Ты меня не слышишь? – повысил голос тот самый злоумышленник, что вывел меня из вагона.
Я подняла на него глаза.
– Что заставило тебя обменять свободу на жалкое существование на привязи?
Я задумчиво оглядела человека, устроившего неожиданный поворот в моей судьбе. Не глупец, но и не обладатель разума, равного Вангьялу. Без широких взглядов, упрямый, агрессивный, склонный к депрессиям. Определенно талантливый оратор. Общаться желания не было никакого и все же надо.
– Свобода всегда неизменна и всегда со мной.
– Что?..
Мои слова ожидаемо и поразили, и озадачили незнакомца. Напускная поэтичность речи, ее надменность зацепили раненую мужскую гордыню. Это он здесь собирался быть поэтичным и надменным оратором.
– Ты – рабыня!
– Раб тот, кто мыслит, как раб. Для иных «раб» – пустое слово.
– Ты предала свободу!
– Каким же образом?
Конечно, я знала ответ на свой вопрос, но в беседе с подобным человеком стоило проявить терпение, внимательность и осторожность.
– Не дав свершить справедливое возмездие.
Теперь мне нужно было предстать невинной и наивной.
– Если можешь спасти жизнь, не имеет значения, чья это жизнь.
Похититель нахмурился:
– Откуда ты такая?
– С Белой земли, – без запинки соврала я. – Мой народ живет в снегах, там, где свет рождает день, а холод – ночь. Там, где долгими зимами небо сияет зелеными огнями и где нет рабов и хозяев. Есть лишь белый искрящийся простор, семья и бескрайние стада.
Я тихо всхлипнула. Играть особо не понадобилось, напротив, едва не разревелась, в памяти неожиданно всплыли образы матушки и нашего с ней сада за старой мельницей. Насколько соскучилась по дому, тоже не подозревала. Пережитый стресс обострил эмоциональное восприятие.
– Как твое имя?
– Индан.
– Нет, – мой упрямый собеседник оказался любопытнее, чем мне хотелось бы.
– Как тебя зовет твой народ?
– У нас нет имен.
Машина начала подпрыгивать на ухабах, а не просто трястись. Либо это означало, что мы за город выехали, либо оказались в бедном районе. К сожалению, за все то время, что я прожила в Сунда Келапа, видела не много и могла лишь предполагать.
– Так тебе поэтому не любопытно мое имя?
Я состроила виноватое лицо:
– Не хотела обидеть. Как ваше имя?
– Бурый.
– Похоже на прозвище, как у меня.
Господин Бурый усмехнулся и подозрительно сощурился:
– Верно. Имени своего я и сам уже не помню. Так как же вы зовете друг друга?
Я медленно подняла руку и прикоснулась к плечу Бурого.
– Так. Называют только зверей. Разве я похожа на зверя, чтоб меня называть? – дальше я изобразила раненую гордыню.
Сказать, что собеседник был ошеломлен, не сказать ничего. Иное мышление, иной социум, иные правила настолько захватили его, что он не сразу собрался с мыслями.
– Как же ты позволила себе имя дать?
– Я поняла, что имя – это вежливость для вас. Со своими правилами в чужой дом не приходят.
Совесть тут же напомнила о том, с каким энтузиазмом я объясняла Вангьялу, что и как неправильно в его мире. Зато желтые глаза Бурого загорелись живым любопытством. С этого момента я перестала быть разменной монетой. Теперь я была нужна ему. Разум человека всегда стремится к неизведанному.
– Чем ты убила собаку судьи?
– Ядом зеленой… – Я осеклась и задумчиво покусала губу, затем продолжила: – Не знаю, как перевести название. Не видела здесь еще такой травы.
– Складно врешь.
Я нахмурилась и склонила голову чуть набок, внимательно глядя в глаза Бурого:
– Вы все здесь такие странные.
– В чем же наши странности?
– Во всем. В домах, в речи, в поведении, в образе жизни. Вот вы боретесь с рабством, верно?
Бурый кивнул. Хотел подловить меня на вероятной лжи, но вместо этого заинтересовался мной еще больше. Вангьял пока так и оставался самым умным из здешних обитателей.
– Но вы не готовы победить.
Я с усмешкой взглянула на сузившиеся глаза и плотно сжатые челюсти.
– Вы готовы бороться и умирать, но не знаете, что делать после победы. Или я ошибаюсь?
Первая оценка была верной. Бурый вспылил. Его захлестнула тихая ярость.
– Приехали, – сквозь зубы выдавил он и едва не вывихнул мне плечо, выволакивая наружу из грузовика.
Я сощурилась от яркого дневного света, а когда открыла глаза, поняла, что ошиблась. Город мы не покинули. Меня потащили по грязной, отвратительно пахнущей улочке и прямо в подвал одного из домов.
– Сиди! – скомандовал зло Бурый. Бросил меня на пол в крошечной комнате без окон и вышел, захлопнув тяжелую железную дверь.
Я вздохнула, встала на ноги и отряхнулась. Утро выдалось хорошее, день намечался паршивый. Остынет мой новый знакомый только к вечеру, а любопытство возьмет верх над гордыней только к завтрашнему дню. Впрочем, мог попасться субъект и похуже. Люди часто принимают психопата за лидера.
Я огляделась более внимательно. Серые грязные стены со следами нескольких слоев старой краски. Каменный пол, беленый высокий потолок и надежная дверь с засовом снаружи. Сырость, плесень и неприятная прохлада. Зато освещение есть, пусть и в виде тусклой желтой лампочки. Я толкнула дверь на всякий случай. Не помогло. Клетку для заложницы надежную нашли. Ни шанса на побег. Я вздохнула, уткнулась лбом в дверь и запела сначала тихо, потом громко.

Глава 9

Я была права. Бурый вернулся вечером с водой, матрасом и каменной физиономией. Ничего не сказал и не спросил, бросил матрас, поставил керамическую миску с водой на пол и удалился. Я обрадовалась всему: и воде, и сну в одиночестве. Не лучшая ночь моей жизни, но хотя бы спокойная.
Поутру Бурый явился снова. На этот раз каменная физиономия желала общения.
– Как ты сюда попала?
– С охотниками. Это было лето искателей. Раз в сто зим мы отправляемся на поиски новых земель.
– И где же другие охотники?
– Где-то ходят, а может, уже возвращаются или умерли. – Я сидела на матрасе со скрещенными ногами и невинными глазами смотрела на незваного гостя снизу вверх.
– Ты предрекаешь нам гибель?
– Нет. Я только сказала, что вы не готовы быть победителями. Вы заранее готовы проигрывать снова и снова.
Злость обуяла Бурого с новой силой, но на этот раз он с ней справился.
– Ты нас не знаешь.
– Вас не знаю, но вижу законы вашего общества. Вы не стремитесь уничтожить рабство. Вы стремитесь уничтожить хозяев и занять их место. Это разные вещи.
– И что же ты предлагаешь? – с плохо скрываемым ехидством и яростью процедил Бурый.
– Ничего. – Я вытянула вперед руки и повернула ладони вверх, демонстрируя здешний жест примирения. – Я всего лишь говорю, что думаю. Отчего ваше общество так не может слышать искренние мысли окружающих людей? Почему вы так нуждаетесь во лжи?
И вновь предводитель повстанцев попал в капкан инакомыслия. Он растерялся и задумался. Если я права, а я права, то он не позволит себе быть как все.
– Ты права, мы были не готовы побеждать, но так было раньше. Сейчас мы готовы, теперь все иначе. И ты, сама того не понимая, нам поможешь. Уже помогаешь.
Я не проявила любопытства, продолжая внимательно спокойно смотреть в глаза собеседника. Он чуть помялся на пороге, ожидая вопросов, а когда не дождался, заметно разочарованный удалился.
Они готовы. У них теперь все иначе. Прозвучало пугающе, так, словно теперь есть некие гарантии. Хотелось надеяться, что гарантии не имеют отношения к Кобольду или нашим технологиям. Это будет социальная катастрофа.
Хотелось надеяться, да не стану. Кобольд занял место цанпо, и Хайдун преобразилось. Камень брошен, по воде бегут круги. Разве не при мне Сламет продавал ветпаек? Сам псих к моему похищению прямого отношения не имеет, как не имеет он прямого отношения и к переменчивым планам повстанцев относительно Вангьяла. Но круги бегут. И неплохо было бы выяснить круг Бурого, а заодно выведать, кто предал Вангьяла. Отсутствие татуировки на моей шее под высоким воротником мужского платья издалека заметить сложно, коли подразумевать внешнее наблюдение. Зато вблизи Бурый должен был заметить, что ее нет, но тогда бы он удивился тихо или громко, как удивлялись все обитатели дома. Или синие пряди, что неизбежно выбивались из-под платка. Он давно должен был полюбопытствовать, все ли волосы на моей голове синие. Мой новый знакомый знает обстановку внутри имения Вангьяла так, словно бывал там лично и не раз.
– Это Чунта, верно? – поприветствовала я Бурого в следующее его посещение.
– Верно, – улыбнулся повстанец без удивления, но с какой-то странной гордостью. Гордостью, которая и подтолкнула меня к верной догадке.
– Он твой отец. – Я только теперь заметила сходство во внешности и телосложении старика-слуги и повстанца.
Неудивительно теперь такое рвение Чунты в служебных вопросах и его плохо скрываемая неприязнь ко всем вокруг. В том числе ко мне. Особенно ко мне. Я портила ему жизнь несказанно. И если до попытки убийства Вангьяла Чунта меня терпел, то после не мог со мной в одной комнате находиться. И ума заметить это мне не хватило. Слишком увлеклась Вангьялом, слишком зациклилась на нем. Снова и снова совершаю одну и ту же ошибку.
– Отец описывал тебя как неразвитую и очень глупую, но я думаю иначе. Думаю, ты просто очень наивная и не понимаешь, как должна вести себя женщина.
Я сдержала смех. По крайней мере, с этим не ошибаюсь. Как и ожидала, на мой подарок в виде свободы иного мышления и иной культуры глупец ответил мне навязыванием рабских догм его собственного социума.
– Как? – изобразила я удивление.
Собеседник подсел ко мне и с участливым выражением лица продолжил:
– Понимаешь, девушка должна ценить свое тело и не подпускать к себе мужчин до замужества.
– Почему?
Театр абсурда. Учитель пытается объяснить нерадивой ученице, как надо правильно быть девственницей, сам же при этом в глубине глаз желание прячет. Благородство чуждо этой душе, но напускное благородство греет гордыню.
– Так она сохранит свое достоинство.
– Что такое достоинство? – продолжила искренне любопытствовать я.
Бурый расхохотался:
– Так вот чем пользовалось это чудовище? Что он тебе говорил?
– Ничего. Языку вашему учил. Я только спросила, почему Сити называет меня Могуэй, но все равно не поняла.
Как и ожидала, Бурый развеселился окончательно.
– Не обижайся на нас. Посиди пока тут. Скоро он потеряет доверие семьи, и я тебя выпущу. Увидишь настоящих людей этой страны.
Я вновь не проявила любопытства, только равнодушие. Лишь когда за Бурым закрылась дверь, я склонила голову и позволила себе прикрыть глаза и тихо выдохнуть.
Потеряет доверие семьи Вангьял, потеряет доверие и возглавляемая им организация. Только сейчас не время для подобной чистки, армия Кобольда у ворот. Скорее всего повстанцы заключили договор с кем-то из господ сильных Лхасы, а тот в свою очередь заключил договор с Кобольдом или с кем-то из соратников Кобольда. Не думаю, что общая схема государственного переворота в сложившихся условиях окажется сложнее. Власть в руках одной семьи. Все, что нужно заговорщикам, – избавиться от этой семьи. Но для начала избавиться от тех, на кого семья опирается. Вангьял будет не один такой, кого уберут или дискредитируют.
Я задумчиво постучала ногтями по полу. Моему воину силы никак нельзя было терять власть, не сейчас. Нужно было что-то предпринять. Там, за железной преградой, отделяющей меня от свободы, был узкий коридор с лестницей. Охраны возле двери не было. Бурый всегда заходил сам, и снаружи нас никто не закрывал. Я встала, подошла к двери и несколько раз со всей силы ударила по ней кулаком, затем, спустя пару минут, еще раз и еще. И так до тех пор, пока не скрипнул тяжелый железный засов. Железный монстр приоткрылся, и оттуда на меня взглянули бледно-желтые глаза широченного низкорослого детины:
– Что?
Детина был растерян, но в большей степени недоволен. В его обязанности слушать претензии заключенной не входило.
– Что это? – тоненько пропищала я и указала в угол своей камеры.
Парень отвлекся на мгновение. Мозг человека так устроен. С физиологией не поспоришь. Этим-то я и воспользовалась. Его секундной реакции мне хватило, чтобы нанести удар в гортань. Новое замешательство противника я использовала, чтобы ударить в солнечное сплетение и пах. Распахнула дверь, убедилась, что тихие хрипы не привлекли других повстанцев, ухватила парня за шикарную шевелюру и с размаха впечатала лбом в стену. Не один раз. Не слишком честный поединок, но большинство женщин и не созданы природой для честных поединков.
Осторожно уложив парня на пол, я уволокла его в дальний угол своей темницы, заправила выбившиеся пряди под платок, выключила свет и крадучись поднялась по лестнице. В длинном узком коридоре было пусто. По правую руку, возле входной двери слышались голоса. Я направилась в противоположную сторону, выяснить, что скрывается за пятью входными проемами, как две капли воды похожими на тот, из которого выбралась я. Это оказались такие же камеры, только расположенные на одном уровне с коридором. Все пустые. Спрятавшись в ближайшей к своей камере, я завизжала. Звук получился не громкий, но внимание привлек. Голоса смолкли мгновенно, и господа ринулись на звук. И снова мне на руку сыграл человеческий мозг. Все как один побежали к товарищу в отключке.
Рысцой я промчалась мимо лестницы, к заветной входной двери. На мою удачу, а здесь я оперлась исключительно на удачу, дверь была заперта изнутри на знакомый засов. Рычаг повернулся легко и бесшумно. Я выскользнула в грязный переулок и стремглав понеслась на оживленную улицу. Благодаря мужскому платью затеряться среди здешней толпы, даже с моим внешним видом, стало несложно. Бледный больной мальчишка-подросток.
Расталкивая людей локтями, я бежала, как можно быстрее в простом стремлении убежать как можно дальше. Это все, что я в сложившихся условиях могла сделать. К счастью, охрана не была готова к подобному повороту событий. Бурый своими посещениями моей темницы и настроением после этих посещений сам усыпил их бдительность. Предположу, что они готовы были отражать нападение и даже умереть, защищая товарищей, а вот ловить меня они были готовы лишь первые пару часов.
Убедившись, что преследователи отстали, я поймала первого попавшегося прохожего и хриплым скрипучим голосом спросила, где дзонг. Для большей убедительности, дабы добропорядочный гражданин не запомнил мою внешность, довольно отвратительно кашлянула ему в лицо. Бедняга зажмурился, указал мне пальцем направление и, вырвавшись из моей цепкой хватки, побежал прочь.
Я поправила платок на голове и отправилась к дзонгу. Найти пристанище правящего режима сумела только через тройку часов и то использовала еще пару таких же несчастных помощников. От дзонга намеревалась дойти до имения Вангьяла. Я прекрасно понимала, что самого Вангьяла скорее всего там не застану. Зато с помощью слуг смогу узнать его местонахождение. По крайней мере, это был единственный выход. Других путей достижения цели я не видела. Предателя Чунты там не будет, на помощь точно могу рассчитывать. Чем не шанс?
Однако планам моим не суждено было осуществиться. На одном из широких центральных проспектов, что лучами расходились от стен дзонга, возле пятиэтажного темно-серого здания я приметила знакомый автомобиль. Приблизившись, узнала профиль Закарина. Парень обеспокоенно хмурился и то и дело поглядывал на широкие тяжелые двери хранилища. Банковская система процветала на этой планете так же, как она тысячелетиями процветала на Земле.
Я незаметно приблизилась к машине и резко положила руку на плечо парня. Он испуганно дернулся и отпрянул.
– Тихо! – скомандовала я. – Где хозяин?
Закарин открыл рот и замер, уставившись на меня во все глаза. Если до этого мгновения у меня существовали сомнения на его счет, то этот взгляд сомнения развеял. Парнишка был напуган, растерян и понятия не имел, что вокруг него происходит.
– Хозяин где? – холоднее и тверже повторила я.
– Там, – прошептал Закарин и кивком указал на хранилище.
Подарив ему ободряющую улыбку, я направилась в здание, архитектура которого больше напоминала крепость. Четверо охранников у входа оценивающе осмотрели меня с ног до головы, но останавливать не стали. Опять же на руку сыграло старое платье Вангьяла. Ткань и пошив выдавали представителя благородной семьи.
В просторной, богато убранной зале было шумно. Сновали люди, стучали печатные машинки, что-то щелкало, кто-то кричал и, кажется, ругался. Черную, коротко стриженную голову я увидела сразу, несмотря на количество людей вокруг. В сопровождении сотрудника хранилища он шел к противоположной от входа стене. Там располагался ряд ниш, отгороженных от основного помещения деревянными панелями.
Я рванула наперерез Вангьялу. Кто знает, кто или что ждет его в такой кабинке? Сотрудники и охрана тут же обратили на меня внимание. Последние больше напоминали профессионалов, нежели моя прежняя охрана. От таких при желании я уже уйти так просто не смогла бы. К счастью, сейчас у меня была фора, и расстояние требовалось преодолеть небольшое.
На бегу я увернулась от одного из работников, ударила основанием ладони в подбородок следующего и, проскользив по гладкому каменному полу подошвами балеток, остановилась перед Вангьялом. Все это время суровый воин силы внимательно наблюдал за моим приближением. Слух у подлеца оказался хороший, а реакция плохая. Мог бы и помочь. Себя я, что ли, спасаю, в конце концов?
– Стоять! – огрызнулся он на подоспевших защитников хранилища. – Это ко мне.
После долгих извинений и расшаркиваний служащие ретировались, в том числе и тот, кто сопровождал Вангьяла в приватное банковское пространство.
– Пойдем! – скомандовал каменнолицый и пошагал к выходу.
– Да не вопрос! – огрызнулась я тихонько на родном и засеменила следом. Рабыню уже изображать научилась, а слуга – это то же самое, но попроще. Главное удержаться и не расцарапать холодную, невозмутимую физиономию. У меня при виде него сердце от радости прыгает, а он даже рук из-за спины не вытащил. Чурбан бесчувственный.
Чурбан усадил меня на заднее сиденье автомобиля, сел рядом и скомандовал Закарину ехать на вокзал.
– На вокзал? – удивилась я.
– Вагон успеют включить в вечерний состав.
Я пожала плечами, откинулась на сиденье и закрыла глаза:
– Чунта пропал?
– Да. – Вангьял не удивился моему вопросу.
– Знаешь почему?
– Знаю.
Он действительно знал. Может, уже знал больше меня. Он умен, глава разведки, это его мир, и минуло больше суток с момента моего похищения.
– Значит, умеешь драться? – после длительного молчания пробормотал Вангьял. В голосе его отчетливо проскользнула ласка.
Не открывая глаз, я улыбнулась:
– Если я тебя не била, это еще не значит, что не могу.
Закарин хрюкнул и закашлялся.
– Пить хочу, – вздохнула я. – Очень. Поесть тоже бы не отказалась.
– И кто тут хозяин? – беззлобно прошептал Вангьял. Ну а потом я наконец дождалась хоть какой-то видимой реакции с его стороны. Нежно, осторожно он взял мою кисть и сжал в своих руках.
Насколько мне было одиноко и страшно за прошедшие сутки, я осознала в кабинете начальника железной дороги, где нам любезно предложили подождать отправления состава. Воды мне Вангьял достал еще по дороге, Закарину останавливаться пришлось и бежать в ресторан. А вот ужин приготовил личный повар господина Сонама. Ему меня представили, как невесту, что стало сюрпризом для нас обоих. Пока я в одиночестве ела, Вангьял, развернув Сонама ко мне спиной, стал для него самым внимательным слушателем. Начальник станции поведал обо всех своих бедах, печалях и проблемах. Если бы я умела принимать трапезу, как полагается местной высокопоставленной невесте, Вангьял ко мне спиной никого бы не разворачивал, но я не умела, и к лучшему. Хоть наелась от души и с удовольствием.
Когда поезд тронулся, а проводник удалился вместе с дополнительной охраной, оставив нас наедине, мой названый жених опустил шторы, включил свет, дошел до меня и обнял. Да так обнял, что дышать стало неудобно. Стянул с меня платок, уткнулся носом в мои волосы и едва слышно пробормотал что-то невнятное. Я ни слова не поняла, но вспомнила, что нечто схожее он шептал мне каждую нашу близость. Странная, ни на что не похожая комбинация звуков.
– Давай один вопрос решим, пока не забыла, – глухо проговорила я ему в плечо. – Ты же теперь точно понимаешь, что при желании я сбегу в любом случае? Отдай мачете. Без него мне немножко неспокойно. И я не люблю бить людей, особенно руками.
Он засмеялся и сжал меня в объятиях сильнее.
– Я отдам. Отдам.
Он хотел спросить что-то еще, но не решился. А мне и не нужно было, чтоб решался, сама понимала, что хочет узнать.
– Ты же знаешь, что тебя собирались уличить в связях с повстанцами?
– Знаю, – равнодушно согласился Вангьял.
– Про Бурого тоже знаешь?
– Про него ближе к утру узнал. Его имя Цамцзод.
– А в банке что делал?
– Где? – не понял незнакомого слова Вангьял. Я пожурила себя за невнимательность.
– В хранилище что делал?
– Шел на встречу с Цамцзодом. Собирался предложить ему честный обмен тебя на Чунту.
Теперь рассмеялась я. Шустрый воин. И по меркам одного моего знакомого микробиолога не романтичный. Хотел бы заслужить любовь женщины, признался б, что готов был пожертвовать своим положением и свободой ради ее спасения. Но не по моим меркам. Ум привлекательнее бездумного самопожертвования.
– Я сорвала планы?
– Всем, – согласился Вангьял. – С повстанцами разберусь потом. Сначала Индра.
Он чуть отстранился и оперся лбом о мой висок.
– Утром донесение получил. На границе патруль мертвый нашли. Пятеро воинов и все с одинаковыми увечьями. Он переправился через Ма-Чу ближе к Чамдо.
– Ему надоело ждать.
– Уверена? Столько усилий приложить и бросить, почти реализовав?
Я утвердительно кивнула:
– Думаю, он догадался, где искать.
– Как?
Я пожала плечами:
– Не знаю. Может, местные датчики приметили или Мак что начудил. А может, по ложному следу идет, просто пока в верном направлении.
Вангьял заметно напрягся и отстранился. В желтых глазах за холодным любопытством спрятался страх.
– Мак?
Никогда бы не подумала, что сумею заглянуть так глубоко.
– Мой корабль, – мягко пояснила я. – Его зовут Мак.
Страх из глаз исчез, лицо моего воина преобразилось. Мраморное изваяние мне явилось, не иначе. Надменное, ледяное и чопорное. Не любит он впросак со мной попадать. Ох, не любит.
– Долго ехать?
– Прибываем завтра вечером.
Я проследила, как Вангьял, скрестив за спиной руки, обогнул меня и направился к рабочему столу. Хитрость с отвлечением внимания не помогла. Вся гордость царствующей династии сейчас застряла в этом позвоночнике стальным стержнем.
– Чурбан доисторический, – сердито прошептала я на родном и пошла к большой кровати за ширмой.
– Невесте полагается отдельный вагон. Я об этом позаботился.
– Невеста сама решит, какой вагон ей полагается, – таким же деловитым тоном ответила я и с блаженной улыбкой упала на мягкую перину. В этом мире нормальные, по моим меркам, условия существования могли обеспечить себе только богатые. Пока поезд ехал, а воин силы дулся, можно было и поспать. Вымыться тоже хотелось, но спать хотелось сильнее.

Глава 10

Проснулась я от приятного и уже привычного ощущения теплых объятий. Вангьял лежал рядом, лицом ко мне и сосредоточенно рассматривал. В тусклом свете ночника я видела свое отражение в черных широких зрачках. Его рука лежала на моей талии.
– Ты меня искала? – От былой надменности не осталось следа. Голос его звучал тихо и хрипловато.
– Да.
Из-за моего ответа зрачки на мгновение стали еще шире.
– Как ты сбежала?
Я недовольно поморщилась:
– Пришлось побить человека. Хитрости было мало. Но только одного! И еще одного в хранилище, – после паузы нехотя признала я.
То, что расстраивало меня, его заставило улыбнуться. Вангьял коснулся кончиками пальцев моих губ и подбородка. Улыбка на его лице угасла так же быстро, как появилась.
– Ты ведь общалась с ним.
– С Бурым? Да.
– Ты можешь заставить поступать человека, как хочешь ты. Почему не сделала именно так? Почему искала меня?
Я промолчала, глядя в желтые умные глаза. Он хотел услышать то, что я вслух сказать боялась.
– Почему? – продолжил настаивать Вангьял.
– Я тебя люблю, – вздохнула я.
Ответ он свой получил, вот только русского не знал, чтоб ответ понять.
– Что?
Я хитро сощурилась и улыбнулась:
– Это ответ. А как его перевести на ваш язык, я не знаю.
В его глазах появилось возмущение и любопытство, а еще радость и нежность и обязательно подозрительность. Он хоть и догадывался о сути ответа, но боялся обмануться.
– Ну и, конечно, что может быть хуже свержения власти в стране. Это же катастрофа экономическая, политическая и социальная! – Я повернулась на спину и потянулась, разминая затекшие мышцы.
Вангьял фыркнул:
– Я до тебя со своей работой успешно справлялся.
Я рассмеялась:
– До меня ты от работы на меня не отвлекался.
Теперь мы смеялись вместе.
– До тебя я собирался власть передать и удалиться.
Я повернулась и удивленно взглянула на его лицо.
– Кому? И куда удалиться?
– Лхаце, двоюродный брат короля. Он долгое время возглавляет личную гвардию дома и считается человеком надежным. Цанпо лично его избрал…
– Звучит так, словно выбор не слишком удачный.
Вангьял поморщился, подражая моему жесту. Недовольство здесь, как и все наблюдаемые мной эмоции, явно выражали только руками. Но я уже и тут наследила.
– У меня нет ничего, кроме личной неприязни и его происхождения.
– А что с происхождением?
– Его отец погиб, когда мать была беременна. Она заболела мозгом, была уверена, что мужа забрал Могуэй, и, чтобы обмануть демона, назвала мальчика женским именем.
– Ого. – Я нервно хихикнула. – Не повезло. Она, надеюсь, не участвовала в воспитании ребенка?
– Нет. Мальчика забрал прежний цанпо и вырастил, как сына.
– Куда ты собирался удалиться?
– Подальше от Лхасы. Планета большая, я не видел ее всю.
Я вдруг поняла, в чем причина открытости этого разума. Его усталость давно перелилась через край, показав все оттенки мира вокруг. Он хотел знать больше еще до моего появления и стремился к этой цели. Жаль лишь, что до сегодняшней ночи он не расслаблялся настолько, чтобы рассказать мне о себе больше, чем я узнавала сама. Впрочем, лгу сама себе, причем отвратительно лгу. Это я не позволяла ему расслабиться и показать, что скрывает панцирь воина. Это я не собиралась знать его имени, не желала привязываться, подпустить его к себе близко настолько, чтобы заболеть им. Я и теперь этого не хочу и боюсь.
Вангьял приподнялся на локте, навис надо мной и поцеловал. Настойчиво и нежно. Его теплая ладонь лежала на моей груди, а бедра прижимали к матрасу. Я выгнулась навстречу. Своей лаской и страстью он ломал сопротивление с моей стороны уже не раз. Так сложилось и теперь. Стоило мне ответить, и прикосновения стали настойчивее. И все же я не сдавалась до конца. Боялась панически отдаться ему целиком. Раз за разом я вспоминала, что любовь – это всего лишь игра разума и человеческой физиологии. Любовь поддается контролю, как любая другая эмоция. Кому, как не мне, знать об этом?
Поддается, и точка.
– Забава, – прошептал Вангьял надрывно.
Поддается.
– Забава…
Нас больше не разделяли тонкие слои одежды. Я чувствовала, как бьется его сердце, слышала его дыхание.
– Скажи, что настоящая, что не играешь со мной…
Не поддается.
Я тихо протяжно застонала и впервые без оглядки и страха окунулась в омут с головой. К черту разум, к черту профессионализм, к черту Землю и Гею! Нет ни прошлого, ни будущего, есть только настоящее и он.
Вангьял мгновенно почувствовал произошедшую во мне перемену. Он будто с самого первого дня моего пробуждения ждал этой перемены и добивался ее. Его торжествующий смех и сила, с которой он проникал в меня, доставляли невообразимое наслаждение. Все мои знания о человеческой природе вдруг рухнули под напором собственных эмоций и ощущений. Все то, что я позволяла себе испытать с этим мужчиной до этого момента, не шло ни в какое сравнение.
– Моя Могуэй, – с довольной улыбкой проговорил Вангьял, удерживая меня за подбородок. Он ликовал и не скрывал этого. – Ты слишком привыкла подчинять людей своей воле.
Улыбка исчезла с его лица. В желтых глазах, что неотрывно изучали мои губы, вспыхнуло новое пламя желания. Он слегка сжал пальцы, будто заподозрил меня в намерении вырваться.
– Ты слишком гордишься тем, кто ты есть.
Я зло сощурилась. Так вот что означало то его блаженное уверенное спокойствие? Все это время я разбиралась в нем, а он водил меня за нос, открывая и скрывая себя так, чтобы я утонула. Вел себя со мной и говорил так, чтобы высокомерная инопланетянка позабыла обо всем.
– И не злись, маленький демон. Ты забрала меня дважды, у меня было право забрать тебя в ответ.
Тут я действительно злиться перестала, но не оттого, что простила ему его хитрость, а оттого, что фразу его не поняла.
– Первый раз ты забрала меня там, в Чамдо, когда взяла мою руку и прижала к своей груди, когда позволяла мне делать с собой все, чего я ни пожелаю. Второй раз, когда возвышалась надо мной на лестнице и смотрела равнодушно и холодно, будто на недостойного.
Я удивленно уставилась в потемневшие глаза. Забрать. Так вот как они описывают любовь?
Вангьял вдруг помрачнел и выпустил мой подбородок:
– Повстанца ты тоже забрала? Прикасалась к нему?
– Нет! – возмутилась я. – Фу!
Передо мной словно был знакомый и совершенно незнакомый мужчина одновременно. Я знала характер, но не те его грани, что Вангьялу удалось скрыть. Никогда еще судьба не сводила меня с эмпатом столь же сильным, сколь сильной была я. Но все когда-то случается впервые.
Он поверил ответу и вновь расслабился. Я оказалась под одеялом, в теплых крепких объятиях.
– Лежи, – отреагировал он добродушной командой на мою попытку вырваться.
Я раздраженно фыркнула.
– Никогда не стоит недооценивать противника. Не знала?
– Знала. – Я оставила попытки выбраться из его рук и устало уткнулась лбом в теплую грудь. Тяжелый протяжный вздох получился сам собой.
– С тобой так вышло не из-за моей гордыни, по другой причине. Точнее, по нескольким причинам.
– По каким?
Вангьяла мои слова удивили. Он действительно считал, что я по слепой гордыне его хитрость проморгала.
– Я не могу сосредоточиваться больше, чем на одном субъекте. Человеке, – пояснила тут же я, когда поняла, что смешала два языка. – У меня рабочая цель неизменна – Кобольд. Это уже вторая моя ошибка из-за него. Плюс мне нельзя эмоциям поддаваться… Было нельзя, – недовольно поправилась я. – Это тоже отвлекало. Мне нужно улететь.
– А если не скрывать от меня реальную причину желания улететь?
Я почувствовала его руку на затылке. Сначала он просто гладил, потом начал пальцами мягко массировать кожу, сбивая меня со стройного течения мыслей.
– Это сложно объяснить.
– Попробуй.
– Ладно. – Я чуть потянула паузу, собираясь с мыслями. – Я работаю на меж… Нет. Лучше так. Есть два обитаемых места: Земля и Гея. Это две разные системы. Как два разных государства, и они в состоянии холодной войны. Ну… – сообразила я, что термин неизбежно породит вопросы. – Что-то вроде интеллектуального и почти не физического противостояния двух людей, только между двумя союзами. Помимо планет есть станции космические и на спутниках…
– Что?
– Вроде городов на спутниках планет и в космосе, – пояснила я чуждые слова и попыталась выбраться из-под одеяла.
– Куда собралась?
Я недовольно сморщилась.
– Мне так думать неудобно. Ты отвлекаешь!
Вангьял рассмеялся, но руки разжал. Я села и принялась объяснять, периодически подкрепляя слова жестикуляцией:
– Между Землей и несколькими станциями заключен союз, то есть договор. Между Геей и некоторыми другими станциями также существует договор. Я работаю на межконтинентальную военную полицию Геи. Это означает, что меня будет искать разведка первого блока. И они найдут, потому что Мак ретранслятор в этой галактике развернул, и сигнал с опозданием, но долетит до ближайшего приемника…
– Тсс, – Вангьял ущипнул меня за колено. – Синяя демоница. Слишком много чужого языка.
– Короче, меня найдут, – отмахнулась я. – Может, и не при моей жизни, но найдут. Здесь нет стабильных туннелей, поэтому, как я, слегка уйдут в будущее…
– Что?
Я озадаченно уставилась в желтые глаза, потом сообразила, что в подробности связи пространства скорости и времени можно уйти и попозже:
– Не важно. Важно, что нельзя позволить разведке или военным первого блока найти вас, Евразийскому блоку Земли тоже нельзя. Нужно преподнести информацию общественности обоих объединений. Тогда я смогу спасти этот мир. А для этого мне надо убрать отсюда Кобольда и улететь. Вот!
Напоследок я эмоционально всплеснула руками и выжидающе взглянула на Вангьяла.
– Я так и подумал, что мир у тебя не столь идеален, сколь ты убеждала, – после паузы подытожил он.
Я зло сощурилась. Это все, что он услышал?!
Воин силы искренне расхохотался:
– Ты действительно рассеиваешь внимание. Не сердись. Я все понял. Ты сказала, что уже допускала ошибку из-за Кобольда. Какую ошибку?
– Не составила портреты охотников, поэтому моим предупреждениям относительно Кобольда и его истинных способностей не вняли, – тихо обиженно пробубнила я.
– Слишком молодая или слишком заносчивая? – улыбнулся Вангьял. Я определенно его веселила. Таким счастливым его еще никогда не видела.
– Первое.
Признавать себя глупой было неуютно, да и в целом оказаться на равных с тем, кого привыкла считать менее образованным, тоже было неуютно. А уж признаться перед этим себе, что с момента знакомства относилась к Вангьялу свысока, было невыносимо. Как все люди, откровенно соблазнялась отрицанием.
– Договорились, – кивнул желтоглазый хитрец. – Избавимся от твоего Кобольда, и я полечу с тобой.
– Что?! – возмущенно прошипела я, окончательно забросив образ достойного представителя развитой цивилизации. И опять насмешила собеседника.
Вангьял ухватил меня за руки, потянул на себя, вновь заключив в объятия:
– Просто смирись.
– Нет, подожди! В какой момент ты решил, что принимаешь решения за меня?
– А в какой момент ты решила принимать решения за меня? Это моя планета и моя кровать. Ты считаешь, что меня удивил твой возраст только из-за внешности? Так нет. Ты удивительно наивна и эгоистична! – Он явно был возмущен. – А еще соблазнительная, умная, образованная, красивая и нескромная.
– Это плохо? – не поняла я.
– Нет. – Лукавые искры заиграли в темных зрачках. – Но это непривычно и очень отвлекает. У тебя есть доказательства существования моего мира?
– Да, – пожала я плечами. – У Мака уже должна быть масса данных.
– А что эффективнее для публики: я или масса данных?
Я устало вздохнула:
– Ты довольно самонадеян.
– У меня свои причины.
Я вдруг представила Вангьяла одного в чужом мире без помощи и поддержки, без знаний о социуме, в который попал, и поняла, что он справится. Более того, ему будет интересно. А когда этот хитрец заскучает, он найдет способ изменить реальность.
– Сначала Кобольд.
Он кивнул:
– Убить Кобольда, пресечь войну, избрать нового цанпо Хайдун. Как пожелаешь.
– Подожди. Что значит «избрать нового цанпо»?
Вангьял состроил испуганные глаза:
– Проговорился…
Я зарычала и откинулась на подушку рядом с его головой. С каждым словом он все меньше походил на представителя неразвитой цивилизации и все больше напоминал человека из моего мира.
Так и прошло оставшееся время поездки. Я ужасалась истинному характеру Вангьяла, а он смеялся надо мной, тискал, любил и в целом, кажется, был доволен жизнью.
Услышав о полном моем подчинении его воле в бессознательном состоянии, я должна была задаться главным и единственно важным вопросом: почему? В чем причина действий моего подсознания? Задумайся я, и все сложилось бы иначе, ведь ответ на поверхности! Вангьял такой же, как я. А может, и сильнее. В отличие от меня, он способен рассеивать внимание на несколько субъектов. Опыт это или врожденная черта, я пока не разобралась.
Многогранная натура и яркая. Эмпат от рождения, воин по воспитанию, философ и исследователь по образованию, политик по долгу службы, он умел добиваться результата и всегда знал, чего хочет. Даже то духовное истощение, которое он мне показал в первые дни моего пробуждения, он знал, как преодолеть и до моего появления. Удивительно ли, что добился меня?
– О чем задумалась?
Деревянная тарахтелка медленно везла нас по грунтовой дороге в неизвестном направлении. Я уточнять, куда едем, не стала, а Вангьял не считал нужным пояснять свои действия без моей на то инициативы. От самого вокзала молча крутил руль.
– Поясни одну вещь. – Я постаралась быть громче автомобиля.
– Какую?
– С покушением. Ты правда не знал, что на крыше повстанец?
Вангьял улыбнулся:
– Да, не знал. Ты опять представляешь меня тем, кем я не являюсь.
Я сощурилась и принялась внимательно рассматривать его профиль.
– Сначала ты считала меня глупее себя, теперь умнее. Это приятно, но не раду…
– Я никогда не считала тебя глупее себя. Я всего лишь недоумевала, что заставляет такой разум мириться с правилами такого общества? – одно и то же слово, окрашенное в разные интонации, помогло мне коротко и быстро донести мысль. Не совсем искреннюю мысль, но пограничную. Он играл со мной. Я поиграю с ним. Хочешь удачно солгать – поверни правду нужной гранью.
Он снова улыбнулся, а затем обворожительно поморщился. Вопрос ему польстил и не понравился одновременно. Неладное почувствовал, но поймать меня на лжи не смог.
– И что заставляет тебя спасать такое общество от такого твоего? – интонациями он воспользовался не менее красноречиво. Я бы, наверное, очень удивилась, если бы он не вернул подачу.
– Нежелание мириться с недостатками моего, – усмехнулась я. – И вера в эволюцию.
– Во что?
Я пояснила незнакомое слово и получила аналог. На этом диалог прервался еще на некоторое время, пока я сама его не возобновила.
– Ты аналитик-эмпат, как я.
Вангьял отвлекся на секунду от дороги, чтоб взглянуть на меня.
– Воин силы.
– Что?
– Это называется «воин силы».
Меня словно током ударило. Рассказы Булан всплыли в памяти. Она говорила, что воинов силы растят и учат в монастыре. Детьми забирают из дома. Точнее, родители ежегодно свозят сыновей к подножию Великой горы, на вершине которой и стоит Запретный дзонг. В день равноденствия монахи спускаются с горы и выбирают новых воспитанников. Быть избранными большая честь не только для мальчишек, но и для их семей.
Я чертыхнулась вслух. И эту информацию он держал на поверхности, прямо перед моим носом. Конечно же Булан рассказывала, какие чудеса могут творить обитатели Великой горы. Как обходят они опасности, читают мысли, предсказывают будущее, как неуязвимы они в бою. Но я слушала все эти рассказы как сказки. Забавные, интересные легенды. Устное народное творчество, отражающее быт и верования конкретно взятого социума.
– Что значит «черт»?
– Могуэй из легенд моего народа. Теперь используем как ругательство.
Его счастливая, гордая улыбка отозвалась теплой волной в груди.
– Куда мы едем?
– Уже приехали. – Вангьял свернул с дороги в лес и заглушил мотор.
Я огляделась. Деревья, трава, влажность и автомобильная колея – все.
– Куда приехали?
Он вытащил с заднего сиденья два чемодана и мягкую дорожную сумку.
– За ручьем живет Пуньцог. Он бывший наставник Запретного дзонга и мой давний друг.
– За ручьем? – Я вышла из машины и забрала у Вангьяла один из чемоданов.
Отвечать мой воин силы не стал, просто пошел вперед сквозь лес. Я пожала плечами и побрела следом. В стороне от дороги, за деревьями, действительно прятался ручей и узкий деревянный мостик через него. А на том берегу, за мостом, на опушке уютно устроился маленький бревенчатый домик с характерной плоской крышей и широкими откосами.
– Стой тут, – отдал приказ Вангьял, поставил чемоданы и направился к двери. Я тихо фыркнула, но приказ исполнила. Ему виднее, как именно нам приближаться к жилищу его товарища.
– Ты кто? – спросили у моего левого уха.
Я вскрикнула и оказалась в крепких объятиях незнакомца. Точнее, в мертвой хватке незнакомца. Вангьял при этом неизвестно как оказался стоящим совсем близко, лицом ко мне. Мгновение назад я видела его спину возле двери, и вот он уже тут, хотя между мной и домом было не меньше двадцати шагов.
– Отпусти мою невесту, – сдержанно попросил «жених».
– Интересная у тебя невеста, – откликнулся неизвестный. Кольцо рук разомкнулось, и я смогла отступить поближе к Вангьялу. – В твоем старом платье ходит, светлая. Что у нее под платком?
– Это Пуньцог? – проговорила я тихо на русском, прижавшись спиной к груди Вангьяла. Он не раз слышал простые слова на моем языке, когда я, будучи взволнованной или увлеченной, произносила их. Должен был запомнить.
– Он.
Запомнил.
Желтые глаза низкорослого жилистого человечка расширились от удивления.
– Тоже эмпат? – задала я новый вопрос.
– Да. – И снова убедилась в том, насколько недооценивала человека, с которым была связана вот уже полтора месяца.
– Что? – не понял Пуньцог. – Из какой она земли?
– Мне нужна помощь, – легко и без предисловий попросил Вангьял.
У маленького Пуньцога уехали вверх брови.

Глава 11

– И она по-нашему понимает?
Я сидела, скрестив ноги, на удобном мягком помосте, служившем хозяину одновременно и диваном для гостей, и столовой. Сам хозяин вместе с Вангьялом сидели напротив меня за переносным деревянным столиком и уже не меньше часа беседовали. Я за все время их диалога не проронила ни слова. Подушки были мягкими, разговор занятным – меня все устраивало.
Пуньцог с любопытством оглядел меня с ног до головы. Я ответила ему тем же.
– Ы, – выдал обескураженный лхасец и чуть отклонился назад, рассмешив Вангьяла.
– Она воин силы своего народа. Относись к ней, как к равному по положению юнцу. Это будет самое близкое к привычному для нее.
Пуньцог сощурился, внимательно оглядел Вангьяла на предмет лжи, затем меня.
– Индра тоже владеет силой?
Я изобразила отрицательный жест рукой.
– Нет, – вторил мне Вангьял. – Но он воин, стоящий десяти монахов. Ты мне нужен, наставник.
Пуньцог вздохнул:
– Помогу. Только давно я тебе не наставник и никому не хочу быть. Не зови так. И спать будете здесь, свою кровать не отдам.
– Справедливо, – согласился Вангьял.
– Надо же. – Пуньцог подвинулся ко мне, склонился и, хмурясь, начал рассматривать. – Не могу пока поверить.
Я отклонилась и выглянула на Вангьяла:
– Точно можно было говорить правду?
И снова он понял мой русский.
– Не опасно. – Акцент звучал забавно и немного соблазнительно. Никогда раньше не задумывалась, как покоряет осознание, что тебя слушали всегда и даже внимательнее, чем ты могла подумать.
– Невероятно! – восхитился Пуньцог, вынудив меня сосредоточиться на его лице. На вид лет сорок, глаза живые, нос сломанный, кожа жирная, волосы черные, блестящие, чистые, в хвост забраны, ямочки на щеках – красавцем я бы его не назвала, но обаятельным он был определенно. – Совсем другая.
С нескрываемым сожалением Пуньцог отодвинулся от меня:
– Хотел бы я встретить ее первым.
– Но не встретил, – сухо и весьма прохладно откликнулся Вангьял.
Я впервые увидела его искреннюю ревность. Задавая вопросы о Буром, он не ревновал, всего лишь разбирался в моих принципах и морали. Но не теперь. Наш гостеприимный хозяин был воином силы, более того, он был наставником Вангьяла. Я склонила голову набок и пристально уставилась на своего самопровозглашенного жениха.
– Это называется ревность, – подсказал мне Пуньцог.
Вместо ответа я ласково улыбнулась.
– У вас в обществе такое порицается?
– Индивидуально, – выдала я сложное слово чужого языка. Откровенно говоря, монах мне немного мешал. Взгляд от Вангьяла я не отрывала, но голос сбоку то и дело отвлекал от анализа увиденного. Отвлекал от наслаждения тем смущением и раздражением, которое испытывал сейчас ревнивец, хотя и пытался это скрыть.
– Встретил бы, не встретил, – решила я предельно прояснить ситуацию и равнодушно взглянула на Пуньцога. – Без разницы. От тебя я бы просто ушла.
Мой собеседник слегка растерялся.
– А церемониям она не обучена!
– Она их не признает, – излишне беспечно прокомментировал повеселевший Вангьял. – Почти как ты.
– Или ты. Женщина, ты понимаешь, что я сильный?
Конечно, он имел в виду не только физическую силу. В этом языке понятие включало в себя и силу духовную, и силу ума, но удержаться от легкой издевки я не смогла:
– Рада узнать. А я умная.
Вангьял поспешно опустил голову, уж очень его вдруг заинтересовала поверхность стола.
– Как ты с ней справляешься? – делано возмутился Пуньцог. На нерадивую гостью, к счастью, не обиделся.
– Исключительно хитростью, – продолжила я непроизвольно. Атмосфера начала располагать. Теплая и дружеская.
– Иначе говоря, он умнее тебя?
Я улыбнулась и без труда кивнула:
– Да.
Пуньцог засмеялся. Ястреб. Я наконец определилась с его сущностью. С помощью одного короткого диалога он выяснил о наших с Вангьялом отношениях больше, чем можно было бы выяснить, задавая прямые честные вопросы. В основном монаха интересовало мое отношение к бывшему ученику.
– Она тебя беспокоит.
Я удивленно взглянула на Вангьяла. Зато Пуньцог будто ждал этих слов.
– Ты знаешь, мои убеждения идут вразрез с общепринятыми. Разве главой правящего дома два поколения назад был цанпо? Нет. Только внешне. Женщины затмевают разум, а порой и лишают его. Мы стремимся владеть миром, а они – нами. Она уже подменила собой все твои цели.
– Не она. Я сам. Она с самого начала стремилась исчезнуть из моей жизни.
– И породила страх.
Разговор слепого с глухим. И оба вроде как правы, но отчасти.
– Все испытывают страх.
– Кто сказал такую глупость? – улыбнулся Пуньцог.
– Ты.
– Ай, сам я себя перехитрил. – Ястреб поднялся и сошел с помоста. – Посидите теперь тут. Схожу в деревню, узнаю у местных, что видели, что знают. Твоим ищейкам у здешних мальчишек пронырливости поучиться.
– Водишь дружбу с ячейкой Чамдо?
– А ты почем знаешь, что повс… – Пуньцог прервал сам себя. – Вот ты ж кровь правящая! Поэтому ко мне пришел? Сидите.
– Он надолго? – поинтересовалась я на русском, как только хозяин покинул дом.
– Ночью придет.
– А до места, где я была, далеко?
Вангьял сощурился. Вопрос он понял и сейчас пытался проанализировать, почему я его задала.
– Далеко. Без донесений и без плана идти не стоит.
Я кивнула, стараясь не обращать внимания на подозрительный прищур янтарных глаз. Семена страха я в нем действительно прорастила. Пуньцог прав.
– Хочу достать свое оружие. Оно сильнее и точнее вашего.
Подозрительность уступила место спокойствию.
– На рассвете пойдем. Есть хочешь?
Я отрицательно покачала головой, чуть помедлила и подвинулась к Вангьялу совсем близко, вынудив его отвлечься от пищи на столе.
– Почему Пуньцог отшельник?
Желтые глаза сверкнули лукавством. Он всегда неровно дышал к моей бесцеремонности. Какая благовоспитанная женщина позволит себе вот так грубо прервать трапезу? Впрочем, никакая представительница высокого рода и не стерпит в этой стране столь грубого приглашения присоединиться к еде. Он обожал все это во мне.
– Не смог следовать пути.
Я молча приподняла брови. Вангьял усмехнулся:
– Путь – это древнейшее учение воинов силы. Духовное просветление и отречение от всего материального. «Следуй пути и познаешь», – процитировал он.
Я снова изобразила непонимание.
– У Пуньцога было больше вопросов, чем у главы ответов. Свобода и бесценность всякой жизни – он формулировал так же, как ты.
Последняя фраза далась Вангьялу заметно труднее. Мою бесцеремонность он любил, но говорить о бывшем наставнике не больно-то хотел. Зато мы добрались до истинных корней ревности. Наши взгляды с Вангьялом совпадали, неспроста ведь он решил начать другую жизнь, но он не шел против системы, как Пуньцог. И в этом было явное преимущество ястреба перед учеником.
– А женщин почему не любит?
Вангьял поджал губы. Помогать ему бороться с ревностью я больше не собиралась. Большой мальчик, справится сам.
– Женщин он любит. Даже слишком. Особенно умных. Он их изучает.
Большой мальчик справился, но с трудом.
– Вангьял, – позвала я ласково. Взгляд его смягчился.
– Расскажи о своем детстве.
– Расскажу, но сначала на вопрос ответь.
Я напряглась, настолько серьезным было выражение его лица.
– Ехал грека через реку. В реке рак, и дальше гр-гр. Это что?
Не сдержалась и от души рассмеялась, а по ответной улыбке поняла, что суровый взгляд желтых глаз был результатом талантливой игры одного конкретно взятого воина силы. Пояснить смысл поговорки и дословно перевести получилось у меня не сразу. Нетривиальная задача.
– Я так и думал, – поморщился донельзя довольный Вангьял. – Повтори еще раз.
– Ехал грека через реку. Видит грека – в реке рак. Сунул грека руку в реку. Рак за руку грека цап.
Воспроизвести чуждую поговорку без ошибок он сумел минут через десять.
– Теперь «зараза» и «паршивец доисторический».
– Нет уж! – не согласилась я. – Сначала мой вопрос.
– Ребенком рос умным. Теперь «зараза» и «паршивец доисторический».
Мой возмущенный возглас рассмешил Вангьяла. Играл со мной, получал удовольствие от игры и не скрывал этого.
– Так не пойдет!
– Как?
– Рассказывай о детстве! – Я подвинулась к нему совсем близко. С улыбкой он протянул руку и дернул меня за синюю прядь, выбившуюся из-под платка.
– Было бы что рассказывать. Мальчишкой родители отвели к подножию горы. Меня забрали, и больше я их не видел. В учении был прилежен.
Ответ был пугающим. Детство – не просто важный жизненный этап, а основополагающий. Когда человек с характером Вангьяла отзывается о собственном нежном возрасте с таким явным пренебрежением, жди беды, точнее, глубокой и чудовищной раны.
– Почему не видел? – в той же беспечной манере уточнила я. Сосредоточилась, начала анализировать и просчитывать каждое свое слово. Любое мое неосторожное движение причинит Вангьялу боль.
– Они погибли на обратном пути.
Неприятно быть правой. Он улыбнулся и с чрезмерным вниманием взялся поправлять платок на моей голове. Комментировать я не стала, просто тихо ждала и наблюдала. Молчание затянулось. От платка он перешел к моему лицу, погладил указательным пальцем подбородок, провел по шее до ворота, расстегнул на ключице верхние две пуговицы, ненадолго замер и вновь вернулся к покрытым волосам. На этот раз решил, что платок в моем гардеробе деталь лишняя.
– Я их плохо знал, а тогда еще и ненавидел. Было не жаль. Даже все равно.
Он расправил мои волосы, запустил в них пальцы и с нарочитым вниманием начал раскладывать по груди и плечам прядь за прядью.
– С ними в повозке была старая кормилица. Я ее «мамой» звал, пока не понимал, что к чему. Потом тоже называл тайком, когда никто не слышал. Она могла умереть за это, но все равно мне разрешала.
Лишние вопросы мне задавать не требовалось.
– Рабыня?
– Они такие разные. Все. – Вангьял снова подергал меня за короткие пряди на висках. – Переливаются на солнце. Одни совсем темные, синие, другие лазурные, третьи зеленоватые, как морская волна у берега.
Так вот откуда это отношение бережное к рабыне.
– Убийства ради свободы… Ее называли необходимой жертвой. Я был на суде.
И вот откуда пренебрежение и неприязнь к повстанцам. Люди действительно все разные.
Вангьял отогнул ворот моего одеяния и коснулся обнаженного плеча.
– А еще у меня есть невеста.
– Что? – В новый виток диалога я не вписалась. Невеста – это про меня? Или…
– Ее зовут Цэрин. – Он как-то подозрительно заулыбался. – Цанпо выбрал, поскольку я жениться отказывался сам. Она младшая дочь сестры его жены.
Я открыла рот и закрыла. В груди неприятно кольнуло. Я бы сказала, крайне неприятно. И этот укол начал медленно разрастаться в раздражение, а затем и в злость. Я умная, здравомыслящая женщина, обладающая необходимым для избранной профессии хладнокровием, к подобному оказалась не готова. Никогда не ощущала себя настолько обычной среднестатистической землянкой. Только теперь он решил рассказать?! Рабыню можно в курс дела не вводить? Цели достигнуть, а дальше начинать неспешно подсказывать, что ничего серьезного в виду не имел и вообще есть другая? Никогда еще в моей голове не рождались самые обыкновенные, недальновидные, глупые вопросы. Я глубоко вдохнула сквозь сжатые зубы и выдохнула.
Улыбка Вангьяла стала шире, и она же отрезвила. Ревность и обида не улетучились, но под контроль я их взяла.
– И глаза у тебя цвет меняют, – пробормотал доисторический паршивец. – Когда ты злишься, они темнеют. Ничего не спросишь?
– А надо? – сквозь зубы процедила я. Не знаю, что так резко заставило не сдержаться. Может, дело в удовольствии, с которым он вопрос задал, а может, дело в страсти, с которой он на меня смотрел, и нежности, с которой ласкал мою шею.
– Скажи, что ревнуешь. Скажи вслух.
Зрачки расширились, дыхание сбилось. Он по-настоящему жаждал это услышать. А я наконец вернула свою хваленую сообразительность эмпата. У него в жизни две родные женщины: та, кого он звал матерью, и я. От первой его оторвали силой родители и смерть, вторая хотела уйти сама. Обе рабыни, обе рисковали жизнью ради него. Одна любила его с пеленок, любви второй он добился. И от боли, что принесли сейчас воспоминания о потере первой, он пытался спрятаться в подтверждении чувств второй. Проще некуда! Стоило лишь здраво проанализировать произошедшее. Впрочем, хорошо, что на миг поддалась эмоциям и показала то, в чем он нуждался.
Я повела бровью, чуть отклонилась, увернувшись от ласковых теплых пальцев, и попыталась встать.
– Если у тебя невеста была, тогда зачем я?
Вангьял поймал меня за руку и рывком потянул на себя, заключив в объятия.
– Спасибо, – его тихий шепот над самым ухом заставил расслабиться. Я невесело усмехнулась.
– Вот будь добр теперь рассказать историю целиком. И только попробуй соврать! – добавила зло на русском я.
Он рассмеялся, прижал меня сильнее, зарылся носом в мои волосы и вдохнул их запах.
– Рычишь. Рычи на меня всегда. Как хочешь и где хочешь, только рычи. И смотри на меня своими сердитыми серыми глазами, и считай глупцом, как ты обычно это делаешь. Задирай свой гордый нос. Только делай все это со мной. А про Цэрин я ничего не знаю. Я ее видел восемь лет назад всего раз. Мало приятного. Отвратительный капризный ребенок лет десяти.
– Была, – пробубнила я.
Вангьял усмехнулся:
– Забава.
– Зараза – это то, что вызывает болезнь. – Я на мгновение задумалась, подбирая слова. Значение «паршивец доисторический» объяснить оказалось чуть сложнее. Пришлось вдаваться в особенности родного языка.
Вангьял засмеялся и упал спиной на подушки, увлекая меня за собой.
– А звучало так возмущенно и ласково одновременно. Пуньцог прав. Женщины коварны, особенно ты.
Я недовольно фыркнула и попыталась встать, но не тут-то было.
– Лежи, женщина! – скомандовал он. – Я тебя не отпускал.
Если бы не знала, что он шутит, побила бы, честное слово! Вангьял поерзал, устраиваясь со мной на подиуме удобнее.
– Побить меня хочешь?
– Временами, – нехотя созналась я.
– Не возражаю.
Я подняла голову и удивленно взглянула на его довольное улыбающееся лицо. Желтые глаза светились азартом.
– Ничего особенного, – повел он плечом на мой земной манер. – В хранилище ты выглядела соблазнительно.
Я сердито сощурилась.
– Считаешь, что против тебя беспомощная?
– Нет, – мгновенно с усмешкой откликнулся Вангьял. Он меня провоцировал, я это понимала, но как же чертовски легко велась! Сама от себя не ожидала. Кажется, дело было не в провокации, а в странном приятном пламени, разгорающемся в груди. С огромным удовольствием я впила ногти в его ребра.
Вангьял поморщился и засмеялся:
– И все?
Я недовольно сжала губы. Новая провокация заставила пламя вспыхнуть сильнее. Кажется, я на личном опыте начала понимать, как работает любовь. Его наигранное пренебрежение автоматически порождало в душе волну протеста и возмущения. При здоровой самооценке и психике подобные сомнения, высказанные чужаком, вызывают равнодушие. Чем ближе и роднее человек, тем сильнее эмоциональный отклик на его слова и поступки, но даже самые сильные чувства можно контролировать. Общепринятая в середине двадцать первого столетия школа профессора Гаврилова выделяла два уникальных вида взаимоотношений: супружество и родитель-опекун. На изучение и того, и другого вида мне, как студенту академии имени Гаврилова, отводился год теории и многомесячная практика. В моем случае с супружеством столкнуться пришлось в изоляторе временного содержания. Домашнее насилие и агрессия по отношению к партнеру – что может нагляднее рассказать о любви? Я с детства не питала особых иллюзий относительно романтических связей, девчонкой была внимательной, наблюдательной и умной, а уж, закрыв курс, твердо поняла все плюсы и минусы супружества.
И вот я здесь, с мужчиной, которому, не задумываясь, сказала слово «люблю» и осознанно, не без удовольствия поддаюсь его провокациям. Ключевой момент: не без удовольствия. Знать о таких вещах – одно, чувствовать самой – другое.
– Препарируешь? – усмехнулся Вангьял, отвлекая меня от размышлений.
– Что? – не поняла я новый глагол.
– Спрашиваю, анализируешь во всех деталях меня или себя?
Я откровенно смутилась и уронила голову ему обратно на плечо. Захотелось спрятаться. Два новых незнакомых чувства по отношению к мужчине, которым я снова поддалась не задумавшись, и оба, к слову, приятные.
– Себя, – промямлила я тихо.
– Свои эмоции ко мне?
Удивление, а затем и досаду на саму себя скрыть не получилось. Вот уже месяц я снова и снова наступаю на одни и те же грабли. «Задирай свой нос». Так он просил?
Вангьял убрал прядь волос с моего лба и заправил за ухо. Только благодаря этой нехитрой ласке я отважилась взглянуть в желтые глаза. Он смотрел на меня с бесконечной нежностью.
– Никакая твоя занятость не смогла бы остановить мужчин. Тех, кто желал тебя. Ты сама останавливала их. Я не знаю причин, по которым ты так поступала, но знаю, что благодарен жизни за твое упрямство, убеждения и независимость. Забава…
Он улыбнулся и провел пальцами по моей щеке.
– Моя женщина Забава.
И вот тут меня осенила очередная догадка. «Лежи, женщина!» «Моя женщина Забава». Он не имел в виду половую принадлежность. Он называл меня женой.
Желтые глаза сверкнули лукавством.
– Наконец поняла?
Я смутилась и закрыла лицо руками.
– Ты не осознаешь, какое мне удовольствие доставляет наблюдать за тобой, дразнить тебя и слушать? Никогда и ничем в своей жизни я не был так заворожен.
Я взглянула на него и немного нахмурилась.
– Да, знаю. Тебя такие слова пугают, ведь ты не вещь. В твоем мире женщина – нечто иное. – Вангьял взял мою ладонь и переплел наши пальцы, сосредоточив внимание на этом процессе. – Слишком высокая и тонкая. Иногда мне кажется, что я могу найти каждую косточку в твоем теле. Я чувствую мышцы. Я велел Булан рассказывать тебе обо всем, о чем ты захочешь узнать, но ты никогда не интересовалась тем, чем обычно интересуются женщины. Брак, семья, одежда, стандарты внешности занимали твое внимание только в контексте социальной структуры общества.
– Нет, почему, – приблизительно поняла я, к чему клонит Вангьял. – Булан сказала, что я некрасивая, что похожа на мальчика и что у меня цвет глаз пугающий. Кожа только бледная, поэтому красивая.
Суженый улыбнулся:
– Ты загорела. Знаешь, высокочтимые девицы и женщины прячут кожу от солнца, дабы не сподобиться работнице или рабыне.
Я утвердительно кивнула.
– И ты, несомненно, считаешь такое поведение глупым, – усмехнулся он.
– Скорее вредным для здоровья.
Уточнять Вангьял не стал, только смеяться начал.
– Что? – озадаченная такой реакцией, я чуть приподнялась.
Он смотрел на меня с лаской и легким недоумением. Я его искренне поразила. Понять бы теперь еще чем. Желтые глаза засветились лукавством.
– Сама попытаешься или объяснить?
Всегда считала его опасным, крайне опасным, и все-таки умудрилась заметить не все грани этой хищной сущности. Не походил он ни на одного одаренного мужчину, с которыми приходилось сталкиваться. Во время обучения общалась со многими эмпатами, дружила и эмоции с себя читать позволяла, но никогда еще никто не читал меня так точно. Слишком близко подпустила. В сравнении с ним я – опрометчивая, бестолковая и неопытная. Какой бы неразвитой ни казалась цивилизация, люди останутся людьми. Глупые и умные, сильные и слабые, дальновидные и ограниченные, смелые и трусливые.
Вангьял отпустил мою руку и взлохматил мне волосы на макушке.
– Я превосхожу тебя. Попробуешь задрать свой нос и посмотреть на меня свысока?
– Победил? – усмехнулась я.
Выражение его лица отразило лукавую самоуверенность. Сейчас он напоминал высокородного цанпо. Я их пока не видела вживую, но на портретах и фотографиях глава семьи и государства выглядел именно так.
– Еще нет. Так объяснить или сама хочешь?
Я сощурилась. Объясняй.
– Расскажи о ваших понятиях красоты. – Вангьял чуть надавил мне на спину ладонью, заставляя лечь обратно.
– Ну, – начала вспоминать я. – Многогранное понятие, в основном потому что индивидуальное. Внешность у всех разная. Глаза, к примеру, бывают как у меня, а бывают голубые, зеленые или карие, еще гетерохромия центральная или полная, – я улыбнулась. – Знаешь, один глаз голубой, другой карий. И так с цветом волос, кожи, строением лица и тела. И конечно, медицина, которая позволяет тебе меняться по твоему усмотрению. Внешность всегда можно переделать.
Я немного подумала, взглянула во внимательные желтые глаза и со смехом добавила:
– Вот родился человек мужчиной, но решил, что хочет быть женщиной, – не проблема.
Черные брови уехали вверх, насмешив меня окончательно.
– У меня из изменений только цвет волос, – закончила излагать жуткую правду я.
Вангьял наигранно облегченно выдохнул.
– Внешность – это просто внешность. Так это и было твое объяснение? Мое отношение к понятию красоты?
– Не твое. Мое. Хотел сказать, что ты завораживающе прекрасна.
Я не ответила. Опустила голову ему на грудь, скрывая растерянность, и прикусила нижнюю губу. Не всегда он готов познавать особенности моей культуры.
– И что, из женщины в мужчину тоже? – пробормотал Вангьял.
– Да.
Я улыбнулась тихому выдоху бесстрашного воина. Этот разговор был самым познавательным и откровенным из всех предыдущих.
Этой ночью мне снился странный сон.
Я родилась здесь, в Лхасе, в общественном доме, где содержались девочки-сироты. Пугающее, гадкое, грязное место, наполненное жестокими и алчными людьми. Мне повезло: природа наградила меня отталкивающей внешностью, поэтому в положенный срок, как только мне стукнуло двенадцать, я выпустилась, став прачкой. Большинство девочек ждала куда как менее завидная участь. Одних отдавали в богатые семьи на воспитание еще до выпуска – и никого не волновали истинные цели таких «опекунов». Других в день выпуска продавали в бордели или в частные руки, незаконно меняя статус свободного человека на раба. В этом случае заказчики девочек выбирали заранее. Готовились, так сказать.
Отработав несколько месяцев под замком в гостевом дворе почти без еды и сна, я улучила момент и убежала. Тогда-то и встретила Вангьяла. Завораживающе красивого, умного, образованного, сильного и равнодушного, холодного. Только как это водится в снах, лет мне уже почему-то было не двенадцать, а больше, и была я не беглянкой из прачечной, а самым натуральным повстанцем. Он меня купил, спас от смерти страшной для всякой девушки ценой – позора. Никогда я не смогу завести семью, никогда меня не полюбит тот улыбчивый юноша из деревни, с которым довелось работать в вылазке всего раз. Отчаяние, обида и боль съедали душу, когда я смотрела на свое отражение в зеркале. На шее красовалась проклятая метка, а позади стоял Вангьял. В его желтых глазах не было тепла или нежности, только пронизывающий холод. Не в силах смириться с судьбой, я выбежала в сад и прыгнула с обрыва вниз.
Проснулась от ласковых поглаживаний и поцелуев.
– Забава, – шептал встревоженный голос над моим ухом. – Забава! Проснись. Слышишь?
– Слышу, – промямлила я нехотя.
– Что тебе снилось?
Я чуть пошевелилась, стараясь прийти в себя. В комнате было еще темно.
– Ты плачешь. – Вангьял стер слезы с моего лица.
– Мозг пытался смоделировать мою жизнь здесь. – Я потерла глаза и вновь их закрыла, досадуя на свой глупый организм эмпата. – В смысле, что было бы, родись я тут. Знаешь судьбу девочки-сироты в Лхасе? А с моей внешностью? Кем бы я стала, Вангьял? – закончила я с горечью, вновь поддавшись ненужным эмоциям.
Он не ответил, только обнял и прижал к себе крепче. Даже будучи таким ужасным, сон был сказкой. Моя внешность не была красивой, но она была необычной. В реальности для меня первой нашелся бы «опекун». Дальше я думать не хотела.
– Остаться наблюдателем не получилось, – сердито резюмировала я. – Ненавижу это в себе.
– Воин силы не способен быть безучастным наблюдателем. Чужую боль он чувствует не для того, чтобы остаться к ней равнодушным, – едва слышно откликнулся Вангьял. – Пойдем. Нам пора.

Глава 12

– Здесь? – Вангьял растерянно смотрел на озеро, окрашенное предрассветными лучами.
Я кивнула, стараясь скрыть улыбку. Теперь, когда он больше не играл со мной в игру «обмани эмпата-инопланетянку», он был открыт со мной и честен, и довести чопорного, умного, хитрого Бенкендорфа Лхасы до искреннего удивления было делом приятным.
Пуньцог с любопытством следил за нами.
Я сняла с плеча сумку, в которую поместила свой погибший безвременно скафандр, положила на землю и присела следом. Если я права, а я, несомненно, права, Мак за прошедшие пятьдесят дней накопил достаточно заряда, чтобы подключить рабочий режим камуфляжа, а значит, чтобы сориентироваться под водой, мне понадобится отражатель. Я вытащила раскуроченный блок питания, с щелчком извлекла из него диск черного ящика, остальное снова убрала в сумку за плечо.
– Ну, что, мальчики, – усмехнулась я, оглядев безмятежную поверхность воды. – Нырять умеем?
Пуньцог рассмеялся, Вангьял тихо недовольно фыркнул. Оказывается, чтобы воин силы стал простым смертным мужчиной, его нужно было всего лишь подпустить к себе возмутительно близко, сказать «люблю» и пообещать забрать с собой на другую планету. Ничего сложного!
Я подошла к краю высокого каменного берега, в этом месте погружаться было удобнее всего. Взяла руки в замок над головой, наклонилась и прыгнула в воду. Преодолев примерное расстояние до корпуса по памяти, достала из кармана черный ящик. По моим расчетам, Мак должен был засечь приближение своего объекта еще на суше и сейчас сканировать меня и моих попутчиков.
Несколько секунд прошло в кромешной темноте подводного царства, прежде чем перед моими глазами возник выносной модуль. Техник мне перед вылетом устраивал инструкцию по работе с этой незатейливой вещью. Теперь главное было верно ввести код доступа и не запустить ни одну из многочисленных аварийных программ.
Бесшумно включилось освещение люка в трех метрах от меня, я отпустила модуль и поплыла к раскрытой пасти входного шлюза.
Насосы откачали воду, равномерно подавая воздух. Я оглянулась на своих спутников, однако лица мужчин остались невозмутимы. Если бы не была эмпатом, возможно, не заметила бы тех усилий, которых им стоила эта маска. Я улыбнулась и позвала:
– Мак, Забава Карачевская, уровень доступа первый. Отсутствовала пятьдесят суток.
– Добро пожаловать. Я скучал. Вероятности твоей гибели были высоки. Прошу данные гостей, – немедленно откликнулась система. И снова корабль был обо мне невысокого мнения.
– Я аналитик-эмпат, Мак, – проворчала я. – Ты учитывал это при составлении вероятностей?
– Да, конечно.
Бессовестный истребитель. Я вздохнула, повернулась и взяла за руку Вангьяла, поставила рядом с собой.
– Вангьял, правящий дом Сундра Келапа. Это вместо фамилии, Мак. Представитель местного государства Лхаса.
Я замолчала. Мак чуть помедлил, сканируя моего напряженного воина силы, затем продолжил:
– Принято. Следующий.
Я сделала пару шагов в сторону от Пуньцога, увлекая за собой Вангьяла.
– Пуньцог, подчиненный первого. Представитель Лхаса.
Выяснять место рождения ястреба не стала. Чем меньше в памяти корабля информации, тем лучше.
– Прошу прощения за задержку, Забава, однако я вынужден отказать гостям в дальнейших передвижениях.
Прежде чем Мак закончил, я поняла суть проблемы. Обернулась к Вангьялу и пояснила, что им нужно будет подождать в шлюзе, пока я сгоняю в медблок и соберу для них индивидуальный коктейль нанороботов. Мужчины мало что поняли, но на слово мне поверили оба. И даже бровью не повели, когда я десять минут спустя вернулась и проткнула пистолетом вену на руке каждому.
В рубке я остановилась у панели пилота и запустила журнал.
– Что с зарядом?
– Нам повезло, Забава. – Мне показалось, в голосе системы послышалась радость. Видимо, техник обожал свой истребитель сильнее, чем я считала. Снова попала впросак со своей неспособностью рассеивать внимание. – Выход в верхние слои атмосферы мы можем совершить уже сейчас, дальнейшее накопление заряда целесообразнее проводить там.
– И сколько суток мотаться на орбите?
– Пятнадцать. Это безопаснее.
– Согласна. – Я задумчиво постучала ногтем по сенсорной панели. – Мак, Кобольд на планете и вполне процветает. Запись голоса в журнал.
– Понял. Начало дорожки, – сухо констатировала система, на панели появились три параллельные линии, которые начали вспыхивать резкими штрихами, стоило мне заговорить.
– Забава Карачевская, аналитик-эмпат, личный номер К324156В3, исходя из сложившихся обстоятельств, официально принимаю решение о ликвидации субъекта Б457/43 Мамаева Истрата, известного также как Кобольд. Субъект грубо вмешался в социальные структуры коренного населения планеты Бо, – я использовала слово из известного мне диалекта Лхасы, – доказательства чего я обязуюсь предоставить. Субъект уличен в неоднократных насильственных действиях в отношении населения, в том числе с летальным исходом. Конец записи.
– Конец дорожки, – так же равнодушно закончил Мак и свернул окно. – Что дальше?
– Дальше наши гости помогают нам с ликвидацией. Пока меня не будет, подготовь два новых скафандра. Один – мне, второй – Вангьялу. Я оставлю его образцы.
– Число часов на орбите увеличится.
– Хорошо, – я кивнула. Затем обернулась к мужчинам. Они как застыли с каменными лицами посреди рубки, так и стояли. Руки за спиной у обоих, ноги на ширине плеч. Я не удержалась от смеха. Ястреб среагировал на меня первый:
– У меня нос дышать стал.
Я изобразила расхожий у местного населения жест вежливости.
– Он больше не сломан, других болячек теперь тоже не будет. Используй это с умом.
– Да, прекрасная дева звезд, – поклонился мне Пуньцог, словно я – цанпо.
Вангьял покосился на наставника и едва заметно поморщился, а в спине снова застрял стальной царствующий прут. Я вдруг подумала, что не всегда его поведение скрывало хитрость эти полтора месяца, порой он действительно был собой.
«Ты опять представляешь меня тем, кем я не являюсь» – так он сказал и был прав. Из-за него я многому научилась с тех пор, как рухнула на эту планету. Благодаря ему я выжила.
– Нам надо в медблок. Мак подготовит одежду для тебя и меня, но для этого нужны твои сканы.
– Что? – услышал мой царствующий воин новое слово.
– Информация о твоем теле.
– У тебя ее масса, – нелепо пошутил он, смутился и постарался скрыть смущение.
А все-таки вот это он не играл никогда. Каким бы просвещенным, умным Вангьял ни был, мое происхождение и мои знания ущемляли его гордыню, только он упорно старался подавить это в себе. Покосилась на Пуньцога. Интересно было узнать мнение наставника о воспитаннике, но тот лишь с ласковой улыбкой наблюдал за бывшим учеником.
Я почувствовала бесконечную нежность в груди. Вангьял ведь по факту старался переделать себя из желания встать со мной на одну ступень культурного развития, быть со мной. Ни один мужчина никогда не делал для меня ничего подобного. Нет. Я понимала, что он исходил из своих личных интересов, но все же…
– Туда. – Я указала на третий выход из рубки и пошла первая, предоставив возможность мужчинам следовать за мной.
В медблоке мы провели около получаса. Процесс сбора данных крайне понравился Пуньцогу и мало увлек Вангьяла. Он свирепо сопел, лежа в медицинской капсуле, пока над ним кружили сенсоры сканера. Ястреб с азартом наблюдал за происходящим и задавал массу вопросов. Вот в ком любопытство не утихало, и никакая гордыня не могла встать на пути страсти к неизведанному.
– Сердишься? – с улыбкой обратилась я к Вангьялу.
Он усмехнулся:
– Нет, задирай свой нос дальше.
Я засмеялась и перешла на русский:
– Я тебя люблю.
Он пришел в восторг, но быстро скрыл ликование, оно лишь на мгновение отразилось в глазах и на лице. А я, как глупая гимназистка, растаяла, глядя на его реакцию. Странный, но милый.
– Мне тоже сердиться, если мой костюм наденет кто-то другой?
Хотя нет. Скорее вредный. Я кивнула и перевела взгляд на панель, поскольку Мак возмущенно запищал.
– Что там? – Пуньцог склонился к моему плечу.
– Металлические осколки в бедре, – прокомментировала я и чуть громче позвала: – Вангьял!
Он произнес что-то вроде вопросительного «у».
– Говори честно. Тебя сколько раз убить делали?
Пуньцог за моей спиной расхохотался.
– Убить пытались, – поправил суровый воин. – Больше, чем тебя.
– Это не ответ. – Странный полушутливый диалог получился сам собой и мне очень понравился.
– Это ответ, женщина. – Кажется, Вангьяла тоже увлекала подобная форма беседы.
– А нанароботы твои его не вылечат? – вмешался Пуньцог. – Как мой нос.
Я отрицательно покачала головой. «Нана» такое не лечат, но вслух произносить не стала, иначе опять уличат в надменности и прочих суждениях свысока. Я поймала на себе насмешливый взгляд Вангьяла и поняла, что даже молчание не спасает от проницательности этого мужчины.
Система вновь недовольно запищала. Я вздрогнула и посмотрела на экран, затем склонилась чуть ниже и провернула трехмерное изображение инородного объекта, застрявшего в кости под правой лопаткой воина силы.
– Это кончик ножа? – Я удивилась не самому факту наличия обломка, а его форме, она была немного необычная, скругленная.
– Мальчик мой, – озадачился Пуньцог, – а когда это тебя цанпо убить пытался?
Вангьял едва заметно поморщился:
– Это не он. Это его жена.
Я подождала продолжения, но диалог на этом стих. Тогда я обернулась к Пуньцогу и вопросительно взглянула на него. Ястреб заметно замешкался, но быстро принял решение и заговорил:
– Он принял гнев царицы за отказ ложиться в ее постель.
Полагаю, та ярость, которую я испытала, и желание убить никчемную и совершенно незнакомую мне идиотку относились к не исследованной мной еще пока области подсознательного. Иного объяснения тем чудовищным и жестоким фантазиям, мгновенно возникшим перед внутренним взором, не было. Я постаралась взять себя в руки.
– Мак, – позвала я, – сколько займет извлечение инородных объектов и восстановление? Округляй в бо́льшую сторону.
– Около десяти минут все операции и сутки восстановление. Продолжаю сканирование.
Вангьял смотрел на меня выжидающе.
– Мы это из тебя вытащим, но после Кобольда, – улыбнулась я, стараясь контролировать лишь возрастающий гнев. Не давала покоя мысль, что кто-то позволил себе с такой силой ударить его, что лезвие ножа сломалось. Он ведь не сопротивлялся. Очевидно, что нет. Я беззвучно выдохнула, обожженная новой потребностью причинить несоизмеримую по силе боль той, кто причинила боль ему. Бить человека в спину? За отказ?! Презрение, которое я испытала когда-то к напавшему на меня владельцу собак, вернулось. Спасать их от Кобольда?
Зачем?
– Забава, – позвал Вангьял. В голосе его слышалась тревога.
Пуньцог обошел стойку панели и заглянул мне в лицо. Я подняла на него взгляд. Ястреб отшатнулся в наигранном испуге, но это не помогло ему до конца спрятать от меня реальную обеспокоенность.
– Сильно великую правящую жену покалечишь? – усмехнулся он.
– Не сильно, – огрызнулась я. Не нужно играть со мной во всю эту наставническую чушь. Я могу допускать ошибки, но себя и свои возможности знаю намного лучше, чем может показаться со стороны.
– Пуньцог, не веди ее, как ученика, – мгновенно сориентировался Вангьял.
Ястреб чуть нахмурился, изучая мою мимику.
– Она борется не с желанием мести, – продолжил мой воин силы. – Она решает нравственную дилемму.
– Что? – Пуньцог с искренним удивлением обернулся к Вангьялу.
– К чему ей убирать из этого мира Индру.
Мак закончил сканирование, о чем не преминул сообщить. Я просмотрела общие данные, выбрала параметры экипировки и молча повела мужчин в камеру хранения. На мое счастье, ястреб внял совету бывшего ученика и больше не делал попыток играть со мной в великого мудреца.
Камень брошен, круги идут – такое наблюдение я сделала, а значит, Кобольд вполне прижился в этом социуме, даже имя свое получил. Мне вспомнились заговорщики и их бесполезный, ограниченный интеллектуально и эмоционально лидер. Парадоксальная черта психопатической личности принимать глобальные решения с абсолютным отсутствием какого-либо чувства ответственности в этом социуме с поразительным постоянством считается лидерской. Человек несет ответственность за себя сам и только сам. Никто другой не может встать над головой и сюсюкать, будто с ребенком, потому как детско-родительские отношения заканчиваются в подростковом возрасте и иных форм не приобретают. Во всяком случае, так должно быть. Но здешний социум, словно единый незрелый организм, жаждет получить большого, сильного, властного родителя, способного «защитить» от ответственности, от самостоятельности и прочих вещей, свойственных зрелости. Так чем Кобольд им не родитель? Он хотя бы образован и несет в своем нездоровом разуме некое зерно идеализма. Конечно, он подстроит любую свою потребность под идеологию, даже если при этом начнет утверждать ровно противоположное тому, что говорил минуту назад, но и этим не слишком будет отличаться от местных божков.
Все это время я недальновидно считала, что Вангьял находится на вершине этой пирамиды рабства. С чего вдруг? Очевидно же, что вертикаль власти будет однородной в своих низменных проявлениях!
Час спустя мужчины стояли на берегу, под покровом леса, облаченные в тонкий панцирь экзоскелета, а я вручную доводила до ума автоматическую подстройку и продолжала размышлять над очередной своей глупостью. Пуньцог то и дело с тревогой поглядывал на мое лицо. Вангьял оставался невозмутим. Ждал, к каким выводам я приду.
И я пришла. Я сняла розовые очки и прекратила сокрушаться о тех необратимых последствиях, которые повлекло наше с Кобольдом вмешательство в жизнь населения Бо. Что случилось, то случилось. Я увлеклась распространением чрезмерной ответственности на все круги, но мое дело – это камень. А к чему стремятся эти неразвитые люди – не мое дело.
Я проверила распределение нагрузки жил в перчатках Вангьяла, сенсорный отклик и попала в плен внимательных желтых глаз.
– Забава, – беззвучно позвал он. Я на мгновение расслабилась, ощутив прилив нежности. Пуньцог тихо кашлянул и отошел в сторону, дабы не мешать нам общаться.
Вангьял открыл рот, намереваясь что-то произнести, но замешкался на несколько секунд, подбирая слова, а может, сомневаясь в них. Сложно сказать.
– Ты действительно чувствуешь желание уничтожить целое государство ради меня, – наконец утвердительно прошептал он.
– Да.
К чему скрывать или отрицать?
Я ожидала возмущения, или нравоучения, или, быть может, недовольства, но он только смущенно заулыбался. И совсем уж неожиданно стал похож на влюбленного мальчишку, донельзя довольного своей жизнью в конкретный момент времени. И он не контролировал, не играл, не хитрил, он действительно был счастлив, вот так просто, что на этом свете существует кто-то, кому он ценен сам по себе.
И тогда я успокоилась окончательно, а еще четко осознала, что при возможности изуродую ту, что причинила ему боль, и это будет целиком и полностью моя ответственность. Той юной идеалистки, глупо и бесполезно провалившей свой первый рейд, больше не существует. Будто что-то щелкнуло внутри и освободило меня иную, более зрелую, более сильную. Этот мир повлиял на меня не меньше, чем я на него. Возможно, в худшую сторону, но это я проанализирую чуть позже.
Вангьял протянул руку и излишне осторожно коснулся моей щеки, страшась запустить механизмы, работать с которыми пока еще не привык. При этом периферическим зрением я цепляла Пуньцога, который с нескрываемым восторгом развлекался дроблением древних валунов и передвижением стволов павших деревьев.
– Ты возьмешь меня с собой? – впервые за все время спросил Вангьял.
И я поняла, что все его царские приказы и шутливые утверждения до этого момента были лишь безотчетным страхом перед моими решениями и моей свободой выбора.
– Да, – кивнула я.
Он заулыбался шире, в желтых глазах мелькнуло мальчишеское самодовольство и тут же скрылось. Я сощурилась.
– Что?
Вангьял опять смутился, но на этот раз намного сильнее. Сцепил перед собой руки, потупил на них взор, потом взглянул на меня исподлобья и снова отвел глаза. И при этом ни капли не фальшивил, не играл.
– Получилось, – наконец пояснил он.
Я рассмеялась. Вот оно что. Та его решимость добиться своего, то есть меня. У него и впрямь вышло.
– Да, – в третий раз произнесла я. – У тебя получилось.
Рядом с нами грохнулось дерево.
– Ой, – только и просипел Пуньцог. – Я случайно.
– Прекрати тратить заряд, – обернулась я к нему. – Великий поучитель.
Ястреб растерянно уставился на меня.
– Учитель, ты имела в виду?
– Нет, – огрызнулась я и подняла с земли дополнительную экипировку. – Идем, покажу, как пользоваться оружием и костюмом, а то покалечишься.
– Неуважительно, – констатировал Пуньцог. – Но справедливо, признаю.
– Поучитель, – Вангьял с беззвучным смехом повторил сочиненное мной слово.
Ястреб ответил ему осуждающим взглядом.
Я прикрепила на тыльной стороне ладони левой руки носитель с зарядами транквилизатора, на правом бедре с тихим щелчком в источник вставила облегченную плазменную винтовку. Могучим воинам силы сложную игрушку доверять не стала, снабдила каждого простой электромагнитной винтовкой. Во-первых, научить пользоваться проще, достаточно первого режима, автоматика сама выберет скорость полета снаряда, проанализирует степень угрозы, во-вторых, процедура доступа к личному оружию – по биоматериалу, а плазменная техника именная всегда, без вариантов. На Вангьяла я оформлю такую, но чуть позже. Хотя, полагаю, меня за это могут оштрафовать, и неслабо, если, конечно, адвокат не справится.
– Женщина, – восхищенно выдохнул Пуньцог, ощупывая отметину от пули в скале, – выходи за меня замуж!
Вангьял усмехнулся и продолжил, сощурившись, изучать мое тело, облаченное лишь в нижнее белье под прозрачной оболочкой экзопанциря.
– Ты одет так же, – отмахнулась я от него.
– На твоих планетах не признают одежду?
В его спине по-прежнему стоял стальной прут, только теперь это был прут горделивого озорного мальчишки с любопытным взглядом, от царствующего рода совсем ничего не осталось.
– В моей каюте есть моя одежда. Я позже покажу.
Он заулыбался так, что у меня дыхание перехватило. Забирая с собой в рейд любимое нижнее белье, я думала о достижении психологического комфорта в замкнутом пространстве корабля, не ожидала найти комплектам иное применение.
– Так что теперь? – Пуньцог налюбовался скалой и направился к нам. – Мои ребята никого похожего на Индру не встречали. Но в Марга буквально перед вашим приездом была крупная резня на железнодорожном вокзале, пропал личный автомобиль одного из убитых господ.
Марга?
– Мак, разверни карту, – тихо попросила я и раскрыла правую ладонь. Кольцо системы связи на безымянном пальце ожило и выкинуло трехмерную голографическую модель поверхности планеты.
– Радиус сто километров, – скомандовала я. Изображение увеличилось, я обратилась к Пуньцогу: – Где?
Ястреб опасливо ткнул пальцем в нужную область, а когда система изменила масштаб снова, взялся увлеченно уточнять, одновременно восхищаясь чудесами инопланетной техники.
Из закрепленного над правым виском наушника рации раздался голос истребителя:
– Пуньцог, достаточно.
От неожиданности ястреб отпрыгнул и уставился на меня.
– Твоя машина со мной говорит? Что он говорит?
– Попросил не тыкать пальцем лишний раз. – Я выжидающе взглянула на Вангьяла. Опытным ловцом беглых тут была не я. Я могла лишь дать сопровождающий материал.
Он усмехнулся:
– Все, гордячка? Остальное мне доверишь?
Я кивнула.
– Тогда расскажи про голову Индры, научи общаться с твоей машиной и заодно проясни, можем ли мы надеть одежду поверх этих костюмов.

Глава 13

Картинка с камеры микродрона моргнула и восстановилась. Это было уже третье за час покушение на жизнь несчастного робота со стороны местной фауны. Чагу – ночные хищники, прямо перед закатом они покидали свои гнезда в стремлении полакомиться любимым деликатесом – черными мясистыми жуками, на которых оказались так похожи дроны Мака.
Я проверила ресурсы заряда, спустила камеру ближе к автомобилю на дороге и запустила режим ведения цели. Тот же фокус проделала еще с тремя своими «жуками». Теперь изображение строилось с четырех ракурсов.
– Мак, сканирование цели.
– Приступаю к сканированию, – откликнулся истребитель.
Спустя десять секунд я получила данные по вооружению и физическому состоянию Кобольда и его команды.
– Вангьял, – позвала я, – ты видишь?
– Вижу. – Слушать его голос по связи было все еще непривычно. На мгновение я позволила себе почувствовать, насколько ему должно быть необычно общаться на расстоянии, не используя при этом провода или тот его громоздкий телефон. Мембрана наушника крепилась на хрящ за правым ухом и абсолютно не ощущалась.
– Помимо двух ружей и меча местного происхождения, на нем скафандр. Но он должен быть разряжен. Невозможно разрушить спасательную капсулу, не уничтожив при этом батареи. К тому же Мак не реагирует на индивидуальный отражатель в автономном блоке. Я думаю, Кобольд его удалил. Так что большее, на что скафандр сейчас способен, – это простая терморегуляция и защита от ударов и несерьезных травм. Остальная группа экипирована в соответствии с твоими предположениями. Мак насчитал двадцать человек.
– Я эту женщину понимаю через слово, – вмешался в диалог Пуньцог. – Что она сказала?
– Оружие у него только наше. Стрелять в голову, бить по телу бесполезно, если продырявишь его белый костюм, руками не трогай, отравишься. Остальных двадцать.
Ну, в целом, да. Именно это заумная инопланетянка хотела изложить.
Выводы из собственных ошибок не прошли даром. На этот раз я учла не только личность субъекта, но и составила психологические портреты всей команды, включая меня саму, и верно выбрала руководителя.
– Готова? – Голос Вангьяла звучал спокойно, хотя на карте я отчетливо видела, как они вдвоем с Пуньцогом движутся параллельно дороге со скоростью автомобилей группы Кобольда. Экзоскелеты не могли быть причиной ровного дыхания, поэтому я предположила, что имею честь воочию наблюдать некие навыки воинов силы.
– Готова.
– Тогда начали.
Я свернула карту, убедилась, что достаточно удобно закрепилась в ветвях, и достала винтовку.
– Мак, веди цель, – скомандовала я. – Истрат Мамаев, режим на поражение.
– Выполняю, – откликнулся истребитель.
Если бы у меня сейчас был скафандр, то работа шла бы куда как проще. Система автоматического наведения перед глазами, подпускать субъект достаточно близко не нужно, пользоваться голосовым сопровождением тем более. Зафиксирую все в рапорте. Персональному оружию неплохо добавить выносные модули наводчиков.
– Расстояние до цели три тысячи метров, ветер…
Я слушала монотонный голос Мака и ждала, когда ведущий автомобиль приблизится достаточно, чтобы я смогла прицелиться наверняка. Будь на моем месте настоящий снайпер, Кобольда бы уже в живых не было. Пять тысяч метров для них не вопрос. Вернусь на Гею, пройду дополнительную специализацию.
Наконец за отливающим в закатных лучах лобовым стеклом рычащего деревянного раритета стало отчетливо видно невооруженным глазом лицо Истрата.
– Огонь на поражение, – тихо сказала я и приложила указательный палец к сенсорной панели винтовки.
Плазмоид яркой шаровой молнией рассек пространство, что разделяло меня и машину, и взорвался, соприкоснувшись с запрограммированным препятствием.
Вот так, по собственной инициативе я стала убийцей. Ни жалости, ни раскаяния. Они появятся позже.
Водитель второй машины не успел среагировать на произошедшее и врезался в горящие обломки, расставшись с жизнью на месте от удара о лобовое стекло. Его пассажир сумел выбраться, но тут же пал жертвой колес третьего грузовика. Из кузова повыпрыгивали вооруженные люди в одинаковой военной форме и ощетинились дулами своих раритетных ружей. Остальные два грузовика не пострадали. Из них также выскочили солдаты. Лишенные своих офицеров, они выглядели больше напуганными, нежели готовыми сражаться.
А дальше я стала свидетелем тех чудес, о которых так любила иной раз поболтать Булан. Из леса вышли двое мужчин в одинаковых черных костюмах. Они шли медленно и ровно, с прямыми как палка спинами, со сложенными сзади руками. Два элегантных жилистых хищника. Крошечная обезглавленная армия занервничала еще сильнее. Да и я, признаться, тоже. Панцирь экзоскелета не предназначался для защиты от выстрелов. В конце концов, я часть команды истребителя, а не штурмовика! О чем они думают?
В пяти метрах от ближайших солдат воины силы остановились, плавно и почти синхронно изобразили стандартное в Лхасе вежливое приглашение стать гостями, вернулись в исходную позицию и замерли.
Солдатам секунды не понадобилось, чтобы принять решение. Они побросали оружие и отошли к машинам. Я облегченно выдохнула. Сама не заметила, как перестала дышать. На моей совести уже повисли три жизни – этого было вполне достаточно.
– Так вот о каких чудесах говорила Булан? – рассмеялась тихо я. – Вы просто пугаете людей, и все.
Я увидела, как вдалеке усмехнулся Вангьял, а Пуньцог расплылся в открытой искренней улыбке. Военнопленные тут же среагировали на новую мимику воинов силы – с криками разбежались кто куда, спотыкаясь об ружья и бросив машины.
– Какая армия, – прокомментировала я, окончательно рассмешив обоих мужчин.
И зачем только своим оружием их снабжала? Непонятно.
– Ты была права. Проведя полтора месяца в окружении моего мира и не встречая достойного сопротивления, он уверовал в свою исключительность и неуязвимость, – тем же вечером прошептал Вангьял, когда мы лежали в гостевой комнате в доме Пуньцога, а сам хозяин крепко спал за стеной. – Как, ты сказала, называлась его личность?
– Психопатическая, – повторила по буквам я и поерзала, устраиваясь удобнее на теплом твердом плече. Общаться с ним, не оглядываясь постоянно на необходимость расстаться, было невероятно приятно. Да и ему, я уверена, стало намного проще. Он свою инопланетянку получил, больше не нужно было планировать общение и следить за каждым словом или жестом. Я вдруг подумала, что только теперь начну узнавать его настоящего.
Вангьял несколько раз повторил беззвучно чужеродное слово, затем зашептал снова:
– Ты подождешь, пока я передам управление секретным комитетом лично? Или мне быстро, по телефону это устроить?
– Да, подожду. – Я улыбнулась. Чудак. Мне торопиться теперь некуда. На сигнал бедствия прилетит не скоро. В любом случае успею добраться до Геи и спасти Бо от участи сладкой кости в зубах двух сражающихся псов. К тому же здесь у меня осталось еще одно незаконченное дело.
– Забава, скажи, – теперь он говорил в голос, – как произошла авария?
Я чуть сместила голову и взглянула на его лицо.
– У истребителей этого класса есть уязвимое место. У линейки предшественников, если выходила из строя система охлаждения, батареи воспламенялись, поэтому у Мака есть аварийная функция сброса заряда до некритического минимума, необходимого для поддержания системы жизнеобеспечения, но не более. Кобольд сбежал, убил бортинженера, лишил корабль питания, а после обоих конвоиров и капитана. Пилот был ранен и погиб после приземления.
– А ты? Как ты выжила?
Я невесело усмехнулась:
– А я женщина. Он пренебрежительно относится… Относился к женскому полу. Это у него из детства, от матери. К тому же знала, с кем имею дело, поэтому каюта у меня с настроенной персональной изоляцией. Снаружи не вскрыть.
Вангьял прижал меня к себе крепче.
– Пытался? – Голос его прозвучал глухо.
Я произнесла что-то вроде «угу». Не хотелось вдаваться в подробности.
– А оружие? – после паузы задал он новый вопрос. – Оно такое эффективное. Почему не воспользоваться им?
Я заулыбалась. Разум человека, привыкшего планировать и нести ответственность, не мог просто так оставить без анализа события прошлого, приведшие к катастрофе.
– Это просто. У Мака есть аварийные режимы, а у экипажа есть инструкции и четкий регламент. Знаешь, почему на рассвете мы должны отнести экипировку на корабль? Мак записывает в судовой журнал все, и если я задержу сдачу без полевой необходимости, то буду обязана ответить по закону. Мы помещаем оружие в хранилище, а Мак его запечатывает. Побег конвоируемого запустил аварийную программу, при которой отсек не вскрыть. И, забегая вперед, винтовки и экзоскелеты были разряжены. Это новинка истребителей этого класса – в аварийной ситуации по запросу экипажа перераспределять энергию, в том числе и от батарей оружейного отсека. Благодаря этому выжили мы с Маком, благодаря этому у меня была возможность хотя бы попытаться реанимировать погибающих.
– Синяя могуэй, – со смехом проговорил Вангьял. – Скажи, что такое «реанимировать»? Это я совсем не понял.
Я развернулась на спину и прикрыла лицо ладонями. Как же сложно. Теперь, когда я могла говорить с ним открыто, я рассуждала, смешивая его язык со своим, совсем не считаясь с тем, как сложно его разуму одновременно вникать в конструкции русского Геи и разбираться в хитросплетениях технического прогресса. А еще эта наша разница культур и социального развития. И конечно, столетия эмансипации, а затем и несколько десятилетий матриархата. Я представила Вангьяла, уроженца патриархального общества, на Гее или Земле, где властвует и процветает эгалитаризм. И заулыбалась, и даже успокоилась. Вот тут он легко освоится, с присущим ему спокойствием и любопытством, он сначала изучит среду, а затем с восторгом примет ее, как изучил и принял меня. Его разум жаждет свободы, я чувствовала это с того самого дня, как очнулась в его кровати, а мой социум, несмотря на множественные запреты и строгое право, в десятки раз свободнее его Лхасы.
– Реанимировать – это значит спасти жизнь теми приборами медицинскими, которые сканировали тебя. – Я развернулась и снова взглянула на его лицо, освещенное ярким светом спутников, проникающим сквозь распахнутые окна. – Спасибо тебе.
От неожиданности он растерял свою невозмутимость и удивленно взглянул на меня.
– Я так и не сказала спасибо. За то, что спас в лесу, за то, что не относился ко мне, как к рабыне, за то, что учил меня, за то, что уважал, что помогал всегда и везде, что терпел мою гордыню…
С каждым моим словом Вангьял будто терял все новый и новый слой брони. В его глазах светились беспомощность и смущение. Кажется, он понятия не имел, что я могу его благодарить.
– За то, что помог уничтожить Кобольда, и за то, что собирался спасти из плена. Спасибо за то, что принял мои взгляды и никогда не навязывал свои.
Он не шевелился и не дышал. Наконец, спустя мучительные секунды, он выдохнул:
– Я не такой. Я заставил тебя остаться со мной.
Я рассмеялась:
– Ты не идеален.
Он засмеялся в ответ, и я поняла, что мои выводы верны. Вангьял не создан для патриархального строя. Его разуму тесно в рамках этого общества, а другой он пока видел лишь в моем лице.
Довольно неожиданно он подхватил меня и перетянул на себя, вынудив буквально лечь сверху.
– Так лучше, – прокомментировал Вангьял свое странное поведение.
Сложила руки на его груди и оперла на них подбородок. Смотреть ему в глаза так было действительно удобнее. Он провел пальцами по моим волосам, заправив несколько непослушных прядей за уши, и едва слышно проговорил:
– Ты мне снишься.
Коснулся моего лба, очертил линии бровей и носа – я закрыла на мгновение глаза, наслаждаясь бережной лаской и волшебным ощущением близости, какой до этого момента не знала. Вангьял меж тем сосредоточился на моих губах. Я чуть приоткрыла рот и прикусила зубами его палец, а он выдохнул и замер.
– Могуэй бродят в свете лун, прекраснее самой прекрасной из дев, – прошептал почти благоговейно Вангьял. – Соблазны таят их бледные тела, искры озерных вод прячутся в непокрытых волосах. Сладкие звуки речей их сводят путника с ума…
Я лизнула его палец, и он сбился с мысли.
– Чары их ласк лишают сна и покоя…
Я чуть пошевелилась и надавила бедром на его пах, Вангьял со стоном выдохнул, снова потеряв нить повествования. Он лежал подо мной обнаженный по пояс и играл со мной в нечто чувственное и потрясающее. Только отвечать достойно я пока не умела, поэтому действовала больше интуитивно, исходя из собственных ощущений.
– Взглянешь ей в глаза – лишишься тела и духа своих, и будет вечно играть она твоим разумом. И не будет тебе больше жизни без Могуэй. И в свете лун ты станешь бродить за ней следом, послушный и беспомощный…
Я отпустила его палец. Послушный и беспомощный? Эта мысль понравилась мне больше всего.
– Забери меня снова, – прошептал он хрипло. – Сама. Не потому, что этого хочу я, а потому, что этого хочешь ты.
На последнем слове он закрыл глаза и задержал дыхание. Его желание я ощутила столь же остро, как свое собственное. Я приподнялась, оперлась руками о помост, служивший нам кроватью, и склонилась к его губам. Почувствовав мое дыхание совсем близко, он приоткрыл их.
– Сними одежду, – велела я.
Не открывая глаз, Вангьял поспешно исполнил приказ. Я немного отодвинулась, дабы освободить ему пространство, а заодно открыла себе вид на его восхитительное, сексуальное тело. Соблазнительный, сильный… Я протянула руку, коснулась его груди, заставив вздрогнуть, и заскользила пальцами вниз. Невероятный, неповторимый мужчина с желтыми, как янтарь, глазами. Очертила мышцы его живота, коснулась паха. Вангьял выдохнул и немного выгнулся. Чувственный и нежный…
– Забава, – позвал он едва слышно.
Нетерпеливый.
Я скинула мужское платье, что служило мне ночной сорочкой, и забрала такого беспомощного воина силы. Он застонал хрипло, протяжно, когда я медленно опустилась сверху, погружая его в себя как можно глубже, а затем приподнялась. Его руки сжали мою талию, непроизвольно направляя мои движения, стараясь изменить их темп. Я усмехнулась. Нет, мой непослушный воин, ты будешь терпеть и подчиняться мне.
Стараясь не потеряться в болезненном наслаждении, я продолжила мучить его. Он выгибался и стонал и с мольбой шептал мое имя снова и снова, я наблюдала за ним из-под ресниц и тонула в том удовольствии, которое дарили мне его мучения и он сам.
Я чувствовала его в себе, и больше не было ничего, только его движения, его страсть, его сила. А когда я больше не могла контролировать ни себя, ни его, я выгнулась и застонала, пронзаемая сладким тяжелым наслаждением. Его пальцы сильнее сжали мои бедра, он хрипло выдохнул и открыл глаза. В их янтарном блеске я прочла потрясение, смешанное с тем же всепоглощающим удовольствием, что испытала сама.
– Забава, – повторил он и, кажется, смутился.
Смутился своего неприкрытого желания принадлежать женщине и желания эту потребность удовлетворять.
– Я люблю тебя, – мягко проговорила я, и потрясение бесследно исчезло из его взгляда.
Мои ладони лежали на его груди, я чувствовала биение его сердца, глубокое размеренное дыхание, видела блеск его глаз – никогда раньше не любовалась мужчиной. Даже в голову не приходило. Спокойный, величественный, сильный, завораживающий, словно рассвет в горах Латона на Гее. Такое обманчивое впечатление расслабленности. Я представила, как кисть ложится на полотно, как цвета плавно сменяют друг друга… Или лучше резко? Буря никогда не стихает, она лишь прячется на краткий миг за одной из вершин.
– О чем ты думаешь? – прервал Вангьял мои мысли.
Я улыбнулась:
– О том, какой ты красивый. И как мне нравится любоваться тобой…
Он усмехнулся и тихо выдохнул:
– Женщина, остановись. – И тут же смущенно рассмеялся в ответ на мой недоуменный взгляд. – Еще несколько дней назад я выпрашивал нежность и внимание, мирился с постоянным ощущением пустоты и твоей отстраненностью, жил со страхом скоротечности твоих объятий. И вдруг всего так много. Я в самом деле лишусь разума.
Кстати об этом.
– Я думала, могуэй уродливые и селятся внутри человека. Детей едят.
Вангьял снова засмеялся:
– Легенд очень много, они разные. Сити твою внешность посчитала верным признаком той, что соблазняет мужчин. Да и я не мог от тебя оторваться. Старая она и не слишком умная, учиться с остальными отказалась. С Булан проще.
– Они учатся? – услышала я неожиданную новость.
И снова воин силы стал похож на пойманного с поличным мальчишку.
– Где? – не стала дожидаться ответа. И без того понятно, что моя «отстраненность» лежала пропастью между мной и его истинной личностью. Гордый представитель правящего рода желал, чтобы инопланетянка увлеклась им сама.
– Девочки – в школе, – почти беззвучно проговорил Вангьял. – Булан будет мастером на автомобильном заводе.
Так же как когда-то я заинтересовалась его телефоном сильнее, чем его именем, я интересовалась бытом Лхасы сильнее, чем делами Вангьяла во благо этой страны. Спрашивать, только ли его слуги обучаются, не стала. Без того ответ был очевиден.
– Где Булан учится?
В желтых глазах светился восторг. Кажется, он отчаянно хотел рассказать все это мне.
– В училище.
– Твоих школ и училищ много, да? – Я уже не спрашивала, я почти утверждала.
Он улыбнулся.
– Вангьял, – проговорила я обреченно. И самой смешно стало от невообразимой глупости и гордыни.
Он протянул насмешливое «м».
– Я хуже Сити. Ты как, вообще, меня захотел?
Вангьял захохотал так искренне, что у меня от сердца отлегло. Взял меня за руки, потянул на себя и, когда я оказалась лежащей на его груди, сжал в объятиях.
– Я люблю тебя, – прошептал он на моем языке. – Что бы это ни значило.
– Но мог бы сразу сказать: «Забава, я не тот, кем ты меня считаешь», – глухо пробормотала я ему в грудь, вспоминая свои благородные рассуждения о том, сколько всего он мог бы сделать в этом мире со своим складом ума. И тут мне в голову пришла следующая догадка. Я приподнялась и взглянула в янтарные глаза хитреца.
– О чем еще ты заставил Булан молчать?
– Я не заставлял, – улыбнулся он. – Я просил точно отвечать на твои вопросы. Она умная девушка.
Так вот с чем связан ее энтузиазм сказителя легенд о воинах Запретного дзонга. Она искренне старалась заинтересовать меня личностью своего благодетеля. Напрасно. Эгоцентричная инопланетянка всех причислила к недоразвитым. Впрочем, мне нельзя снова из одной крайности убегать в другую. Это я могу – выяснила опытным путем. Слуги жалели меня, как рабыню, а значит, до конца не понимали мое мышление и не собирались понимать.
Что ж, Забава, пора исправлять ошибки. Лучше поздно, чем никогда.
– Что означает твое имя?
– Владеющий силой, – прошептал неуверенно Вангьял. Он не преувеличивал, описывая раздрай в своей душе, что я породила.
– А мое?
– Прекрасная, – еще тише пояснил он и после паузы продолжил: – Я снял ту гибкую одежду, старался быть осторожным, она так облегала тебя, и я боялся ранить. Лазурные волосы на бледной полупрозрачной коже, такие светлые большие глаза. Я спрашивал твое имя, а ты смотрела на мои губы и молчала. Я хотел показать жестом и коснулся твоего живота, а ты в ответ положила ладонь на мой. Безучастная, холодная и прекрасная, как первая луна. Прости меня.
Я растерялась:
– За что?
– За то, что нанес на твою шею герб. Это было сродни помутнению: понимал, что ты в беспамятстве, пока уходит твое ранение, и боялся узнать тебя в памяти. Хотел этого и боялся. Я видел, как ты сражалась. Уверенная, обученная и сильная. И постоянно ждал, что ко мне придет кто-то такой же белый и высокий забрать тебя туда, откуда ты пришла.
И об этом я не думала. Я готова была застонать от бессильной злости на собственную глупость. О скольких вещах я не говорила с ним, как много я не спрашивала!
– Думал, если у него прав будет больше, чем у меня, то пусть хотя бы часть меня останется. Пусть знает, что я тоже есть. Я не такой хороший, как ты собралась про меня думать, – совсем беззвучно закончил он.
Я нахмурилась, немного подумала и приняла решение. С этого момента я буду учиться быть отличным эмпатом, как он. И буду учиться постигать саму себя, как это делает он. Ну и еще пойти помыться тоже будет неплохо. С этой оптимистичной мыслью поцеловала «плохого» и отправилась к бочке с холодной водой в отдельной комнате, которую Пуньцог гордо величал омывальней, а когда вернулась, шепотом спросила то, что должна была спросить еще сутки назад, не будь я так увлечена Кобольдом и собой.
– Пуньцог возглавляет одну из ячеек оппозиционных сил в стране, да?
Вангьял едва заметно улыбнулся.
– И ты выбрал их в качестве преемников нынешнего режима.
Я получила новое подтверждение своих выводов и продолжила:
– А Лхаце тот, кто приведет твою семью к краху?
Я вспомнила выражение лица, с которым Вангьял говорил о своем предполагаемом сменщике на посту главы Секретного комитета цанпо. Я поняла тогда, что его усталость переливалась через край, но не увидела его очевидных замыслов. Зато порассуждала на тему своего влияния на его жесты. Великий аналитик я была. Не иначе.
– Лхаце, должно быть, уже захватил права и теперь пытается заручиться поддержкой Ювоно и его Объединения Свободных Дельцов. Без их производства Лхаса не выживет, – спокойно проговорил Вангьял. – Ты спасла жизнь Ювоно вместе с моей. Он мыслит своими категориями, не верит в семьи или традиции, не приносит жертв и молитв. Его боги – прибыль, наука и разум. Я предложил ему Сунда Келапа, где не нужно каждый раз приходить ко мне, где его партнерами больше не будут многочисленные родственники царствующей семьи и стоящие рядом, где ОСД сможет реализовать свою программу развития производства. Он согласился подыграть и защищать эти дни от расправ Лхаце всех, кто работал на меня.
– А здесь, в Чамдо, ты был из-за ячейки Пуньцога?
Вангьял по-мальчишески задорно улыбнулся. Я вздохнула и легла с ним рядом.
– А Поучитель знает, что ты знаешь?
– Мы с ним не говорили, но да. Я не скрывал.
Конечно! О чем это я? Тут только землянка Забава ничего не понимает и в упор не видит.
– Ты так смешно расстраиваешься, – развеселился Вангьял, – что мне сложно удержаться и не дразнить тебя. Ты отличный воин силы, просто не такая опытная.
– Так сейчас отчасти нарочно меня провоцируешь? – Я взглянула на его лицо.
Он только брови приподнял забавно.
– А как Лхаце может занять твое место сейчас? Ты – двоюродный брат цанпо.
Вангьял поморщился, потом вздохнул:
– Лхаце тоже. А дальше не злись, но я тот, кого хотела в любовники правящая жена, а это оскорбление мужу. Не хмурься, я поясню. Дзонг закрывает глаза на действия женщины, если она дала наследника, поскольку она – часть семьи иного государства. Но для цанпо ее желания – сомнения в его правах и силах. Я стал врагом обоим. – Он засмеялся. – А сейчас ты думаешь о том, как полезно сменить правящий режим.
Именно.
– Недолго осталось, – тихо закончил Вангьял, закрыл глаза, уложил голову на подушку и мечтательно улыбнулся. – А потом меня заберет моя прекрасная Могуэй бродить в свете тысячи лун.
Я вздохнула и тоже заулыбалась. Романтичный чудак.

Глава 14

– То есть резню устраивать ты не намерен? – Я сидела на заднем сиденье крытого автомобиля рядом с Вангьялом и напрямую выясняла у ястреба детали государственного переворота. Водитель то и дело сворачивал голову, стараясь рассмотреть высокую светлоглазую незнакомку в мужской одежде и платке.
– Женщина, я же со всех сторон сказал, что нет. – Голос Пуньцога хоть и прозвучал раздраженно, но доброжелательности не утратил. – Тебе твой хозяин не пояснил суть дел?
– Да, не пояснил, – я отмахнулась. – Вангьял сказал спросить у тебя.
Ястреб развернулся и смерил недовольным взглядом бывшего ученика, но тот лишь плечами пожал и продолжил с безмятежным выражением лица созерцать окружающий мир.
– Она тебя совсем разума лишила? – усмехнулся Пуньцог.
Вангьял заулыбался:
– Да.
– И ты не возражал.
– Не возражал. – Улыбка у него становилась все шире.
– Не отвлекайся, – одернула я Пуньцога. – Во главе государства не должен стоять один бессменный человек. Много, регулярно выбираемых, желательно народом. И в целом размеры земли предполагают определенную территориальную и экономическую независимость областей…
– Это она за широкий лунный цикл так говорить по-нашему научилась? – проигнорировал меня Поучитель.
– Да, – ответила я за Вангьяла. – Ты же понимаешь, что в основе наиболее эффективной стратегии экономического и социального развития лежит разделение власти и ответственности? И образование…
– Ясно понимаю, женщина! – начал выходить из себя Пуньцог. – Я давно мужчина!
– Но, – не обратила я внимания на его настроение, – это то, что лежит на поверхности. А в центр этой основы нужно поместить общенациональный принцип эстетики пространства жизни.
– А? – Раздражение ястреба как рукой сняло. – Ты о чем?
Внимание Вангьяла я тоже почувствовала. Да и водитель уши навострил сильнее прежнего.
– Люди идут воевать, убивать и жечь тогда, когда им терять нечего, когда их жизнь окружена грязью во всех смыслах, – просто пояснила я. – А мирно решать вопросы они будут тогда, когда они и их дети имеют открытый доступ к образованию, когда честная физическая и интеллектуальная работа приводит к улучшению условий существования, но, главное, когда сами условия существования даже самой бедной прослойки населения выглядят чисто, аккуратно и эстетично. Чистые улицы, чистые кварталы, чистые дворы, парки, игровые. Человек интуитивно стремится не выделяться в худшую сторону, никто не любит быть осуждаемым. Вот ты, – обратилась я резко к водителю. – Как твое имя?
Несчастный аж подпрыгнул, но ответил с готовностью:
– Агван.
– Агван, чего больше всего ты хотел бы для своей мамы?
– Смерти, – словно само собой разумеющееся ответил он, спровоцировав взрыв смеха со стороны воинов силы. – Она меня в рабство продала.
– Ладно, неудачный пример, – согласилась я. – Агван, чего ты хочешь для себя?
– Драться хочу и чтоб вся знать подохла.
Развеселил он моих спутников еще сильнее, но сдаваться так просто я была не намерена.
– Хорошо, а для детей своих?
Вот тут мой новый знакомый призадумался, а потом пробормотал:
– Хочу то, что ты описала. Образование и красивое жилье, спокойно чтоб им жилось, в достатке.
Я посмотрела на Вангьяла, он в ответ смерил меня ласковым взглядом, и тогда я продолжила:
– Агван, а хотел бы ты, чтобы кто-то разрушал такую жизнь твоих детей?
– Не хочу! – Он обернулся к Пуньцогу. – Такой мир мы будем строить?
Ястреб усмехнулся:
– Именно такой, мальчик мой, иначе какой смысл во всем этом.
– Жена беременная, – пояснил Агван.
– Значит, твой ребенок узнает иную реальность, и мы постараемся устроить это с минимальными потерями.
Я со вздохом откинулась на спинку сиденья.
– Все сказала? – прошептал мне на ухо Вангьял.
Я сощурилась и взглянула на него.
– Не осуждай меня, – усмехнулся он. – Я тот потерянный, что наслаждается видом и умом своей прекрасной женщины.
– На моем языке это называется «влюбленный», – едва слышно прошептала я.
– Влюбленный, – повторил Вангьял. – Значит, я тот влюбленный.
Машину раскачивало из стороны в сторону и подбрасывало на ухабах. Тряска была крайне неприятная, и я с тоской вспомнила свой комфортабельный тесла, бесшумно скользящий по трассам Геи. Вангьял засмеялся:
– Все так ужасно?
Мимику мою читать он научился отлично, обо мне того же не скажешь. Я пока с незавидным постоянством ошибалась относительно его мыслей, характера и эмоций.
– Я не подхожу этому миру. У меня завышенные ожидания. Они ведь через кровь пройдут еще немалую прежде, чем установится приемлемая социальная картина, – прошептала я.
Он услышал меня, несмотря на дребезг раритетной машины.
– Для кого приемлемая? – прошептал мне с улыбкой Вангьял.
Я вздохнула. Опять за свое?
– Ты еще больший поучитель, чем Пуньцог.
Он улыбнулся. В янтарных глазах светилась ласка.
– Я не поучаю, Могуэй, я провоцирую – это разные вещи.
– Зануда, – пробормотала я на русском.
Вангьял склонился и прикусил мочку моего уха.
– Полагаю, ты сказала, что я нудный.
Я не выдержала и рассмеялась. Если он хотел меня впечатлить, то у него получилось блестяще. Вот что нужно было делать с недоступной горделивой инопланетянкой с самого начала. Не изобретать обманные маневры, а сразу дать ей понять, что она имеет дело с не менее умным человеком, чем она сама.
И не менее гордым. Я усмехнулась:
– Воин силы считает себя неуязвимым?
– Будешь мстить? – Вангьял осторожным поцелуем коснулся моих губ.
– Я пока еще помню обиженный взгляд мужчины, чье имя я не спросила.
Он вздохнул:
– Жестокая.
– Подъезжаем, – прервал нас Пуньцог. – Первые дома впереди.
Дома? Перекошенные, построенные из отходных материалов бараки, кое-как утепленные и укрепленные нищими жильцами, я бы домами назвала в последнюю очередь. Внутри у меня все сжалось от вида этих чудовищных жилищ, где на площади в десять квадратных метров ютились семьи со стариками, пятью-семью детьми и нередко домашней птицей.
– Сложно, да? – невесело усмехнулся Пуньцог, оглянувшись на меня.
Я не стала отвечать. Полагаю, вопрос был риторическим.
– Зато на этом въезде нас не засекут солдаты, – закончил ястреб.
– Вам нужна отдельная структура поддержания порядка в мирное время среди населения. И для разрешения споров тоже. Главы земель не должны устанавливать справедливость на основе личного «хочу» и правового документа пятисотлетней давности.
Как они до промышленного прогресса доехали? С грустью подумала о предстоящих длинных переходах этого социума от феодализма к неофеодализму, о цикличной клептократии и прочих радостях бурного развития. И войны. Войны будут становиться только страшнее.
Машина миновала поселение рабочих и въехала на вымощенную деревянными спилами дорогу. Здесь, за высокими заборами, от попрошаек и джентльменов удачи прятались состоятельные семьи. Агван едва ли не каждую минуту сигналил очередному перевозчику на телеге или бродяге, бросающемуся под колеса обеспеченным господам в надежде получить подаяние.
– И светофоры, – выдохнула я, когда наша машина на перекрестке врезалась в другую.
Если бы не Вангьял, я бы улетела головой вперед. Водители громко эмоционально обругали друг друга, а поскольку из травм были только царапины у людей да погнутые железные крылья над колесами, спорщики просто разъехались. Двое вооруженных солдат на углу внимания не обратили на происшествие, их больше занимал мальчишка лет двенадцати в штопаном платье, который хаотично кружил меж прохожих. И я поняла две вещи. Первое – подобные аварии на улицах страны не редкость. Второе – Закарин был настоящим профессионалом, у него на автомобиле ни одной царапины не видела, не то что вмятины.
– А этот район я знаю, – прошептала я Вангьялу через десяток минут, когда городской пейзаж вновь поменялся. Я кивнула в сторону вереницы каменных складов, окруженных грузовиками и повозками. – Оттуда шла к тебе в Хранилище.
Вангьял не сказал ничего, только зубы сильнее сжал. Не понравилось ему мое воспоминание. Я решила больше не тревожить своего воина силы неприятными картинами прошлого и сосредоточилась на изучении узких пешеходных улочек, которые по мощеному проспекту пересекал Агван. Со стороны они выглядели хуже, чем в тот момент, когда я петляла по ним в поисках дзонга. Так и провела остаток пути в молчании, пока его не нарушил Пуньцог.
– Ты план помнишь? – обернулся он к водителю.
Агван кивнул.
– Готовы? – Ястреб повернулся к нам и смерил меня хмурым взглядом. – Женщина, ты точно драться сама можешь?
Я улыбнулась. Впервые столкнувшись с этими людьми, по привычке посчитала свои навыки боя неэффективными. Теперь все было иначе. Даже элементарных школьных знаний землянки было достаточно для схватки с кем-то из местных обитателей. Хорошо обученную охрану мне не обойти, но рядового невооруженного лхасца обезвредить задача посильная.
– А мне надо? Со мной же воины силы.
Шутка получилась не слишком удачная, но Пуньцогу понравилась. Он задорно хохотнул и лихо выскочил из машины, когда Агван остановил дребезжащего монстра у знакомых служебных ворот дзонга.
– Пойдем. – Вангьял вышел сам и подал мне руку.
Я чувствовала его тревогу под маской расслабленной невозмутимости. Вчера утром, когда Мак на его глазах заблокировал оружейный отсек вместе с техникой, его не покидало навязчивое желание либо нарядить меня во все имеющиеся на истребителе средства защиты и нападения, либо вовсе оставить в озере под водой дожидаться его триумфального возвращения. Ни то ни другое не входило в мои планы, ему пришлось смириться.
– Для них ты – моя вещь. Держись позади, как учил. Помнишь? – Голос его прозвучал напряженно.
Я кивнула.
– И в глаза не смотри. Голову не поднимай, широко не шагай.
– Хорошо, – я беззвучно засмеялась. – Все помню.
– И лучше никого не бей без крайней необходимости. А если я скажу «беги», то, прошу тебя, беги! Ты знаешь, как добраться до твоего Мака. – В глубине янтарных глаз я увидела страх.
– Вангьял, – мягко проговорила я, – верь мне, как веришь себе, как я верю тебе.
Он неслышно выдохнул, заботливо заправил мне под платок выбившуюся прядь волос, развернулся и с царственной спиной направился к воротам, где Пуньцог уже успел обезвредить охрану.
– Замешкались вы, – пробормотал ястреб, когда мы втроем вошли на территорию дзонга. – Лхаце не слишком расторопный – повезло.
– Он расторопный и параноик, – не согласился Вангьял, краем глаза наблюдая, как я старательно семеню следом с видом убитой жизнью рабыни. – Но ты, конечно, об этом знаешь. Не играй со мной.
Пуньцог невесело усмехнулся:
– Прости. Думаю, я немного нервничаю. Впервые свергаю правящий род, неопытный еще.
Я приглушенно рассмеялась – не получилось сдержаться, из-за чего нарвалась на осуждающий взгляд одного воина силы. Второй задорно улыбнулся и прошептал:
– Видел? Я смешной.
Мы миновали рабочие постройки и свернули к тропе, ведущей в обход скалы, где совсем недавно хорек демонстрировал «чудо» семейной медицины. Путь наш лежал к охраняемому поместью цанпо. План Пуньцога был простым и вполне подходящим для относительно бескровной смены режима в этой стране – уничтожить единственный существующий свод, документально закрепивший за семьей первого цанпо наследственное право на царствование. Свод, по словам Вангьяла, представлял собой набор рукописных текстов с печатью глав Запретного дзонга. Каждый вступающий в наследные права властитель записывал свое «тайное слово богам», церемониально с процессией относил его к подножию священной горы и отдавал в руки мудрейшему из воинов лично. Глава Запретного проверял написанное и ставил свою печать. На мой вопрос, был ли хоть раз отклонен документ, Вангьял только грустно улыбнулся. Оказалось, «слово богам» сочинял вовсе не сам будущий правитель, а армия нанятых дзонгом Сунда Келапа сказителей. Профанация, в общем, а может, и святотатство, не мне решать.
Я старалась не отставать от широко шагающих мужчин и при этом не выйти из образа. Из-за этого приходилось едва ли не бежать вприпрыжку. Если Агван был рабом, то неудивительно, что он желал смерти всем тем, за кем в этом мире было закреплено право распоряжаться чужой жизнью.
Я вспомнила, с какой жалостью слуги смотрели на меня и мою странную татуировку. Немного подняла голову и взглянула на затылок Вангьяла. Кажется, я кое-что пропустила мимо ушей, что игнорировать не стоило. Осуждая себя за свой неприглядный поступок, он мало не кривил душой, так еще и объективно прав был – не должен воин силы, что годами до моего появления готовил переворот в стране, ненавидел рабство, поддаваться соблазну пасть столь низко, встав в один ряд с теми, кого собирался свергать. Да, для меня его личные вензеля на шее ничего не значили, даже если бы стали постоянными. А с учетом моей привязанности к нему и культуры Геи в целом я бы наколола на его шее свои инициалы в ответ – вот и все. Очаровательные знаки взаимных чувств. Я осторожно улыбнулась, пока вокруг никого не было. На Гее именно так и поступлю и посмотрю на реакцию янтарных глаз… Впрочем, я отвлеклась. Размышления мои касались его эгоизма, который умудрился с помощью подсознательных страхов просочиться сквозь стойкую броню эмпата. Надо запомнить эту его черту характера и всегда ее учитывать. Она до конца его жизни будет всплывать в той или иной форме.
Мимо, сгорбившись, пробежал раб, и мысли мои вновь вильнули к сложным вензелям, которыми клеймили несчастных. Булан говорила, что у отслуживших свой срок инициалы просто перечеркивали и так выкидывали на улицу без здоровья и средств к существованию, словно мусор. И тут мне в голову пришла странная, но, на мой взгляд, весьма элегантная идея. Я изловчилась и аккуратно дернула Пуньцога за рукав, он от неожиданности вздрогнул и обернулся. Я оглянулась, убедилась, что свидетелей, кроме растерянного желтоглазого воина силы, нет, и пальцами попросила Поучителя поравняться со мной и склониться ниже. Пуньцог с готовностью исполнил мою просьбу. Я изложила ему на ухо шепотом свои соображения и вернулась к состоянию безликой «вещи». На лице Вангьяла мелькнула обида.
– Я знаю, почему ты от нее без ума, – усмехнулся тихо ястреб.
Бывший ученик ответил что-то наподобие «угу» и до самой парадной арки поместья не проронил ни слова. И это была как раз та самая черта его характера, которую он не мог в себе до конца контролировать и о которой я только что рассуждала. Вангьял ревновал, понимал, что ревнует, и потакал своей ревности. Он создал сотни школ по всей стране, куда военные патрули силком сгоняли учиться с улиц детей, провел через торговую палату закон о равном специальном образовании и половину своего состояния вложил в училища, где из всех желающих готовили необходимых экономике Лхасы мастеров. Он частично, насколько это было возможно, изменил земельное право, заручился поддержкой крупнейшего объединения торговцев и производителей, нашел и оградил от властных структур достойную, на его взгляд, ячейку повстанцев. Создал дома терпимости для нищенствующих и умалишенных, законодательно закрепил частную медицину. Сумел вовремя сориентироваться и отследить политическую катастрофу в соседней стране. Он фактически возглавлял устранение инопланетного заключенного. И после всего его любимая женщина о чем-то шептала на ухо не ему. На его месте я б тоже злилась.
У парадных ворот на нас оказались направлены два десятка ружей. Сердитый воин силы мгновенно встал передо мной, укрывая от опасности.
– Вангьял, – раздался голос неизвестного, чью внешность я, к моему сожалению, пока не получила возможности лицезреть, – ты предсказуем. Разве глава Секретного комитета не должен знать все, что происходит на его земле?
– Одна женщина уверила меня, что работа и собственнические инстинкты не должны идти рука об руку, – с усмешкой проговорил Вангьял. – Моя должность не делает меня хозяином вверенной мне земли.
– Не делала, – поправил его неизвестный. – Меньше слушай женщин. Отчего ты пришел? Разве не знаешь, что в сердце цанпо для тебя не осталось больше места? Твое гнусное предательство вынудило его обратиться к советникам…
– До сих пор решают мою судьбу? – перебил Вангьял. Я уловила едва заметную насмешку в его тоне.
– Судьбоносные решения требуют времени и молитв.
Скорее всего, собеседником был Лхаце. Кто еще бы мог говорить от имени цанпо с его двоюродным братом на равных и при этом руководить охраной поместья?
– Я ждал. Мы проводим тебя и твоего спутника в темницу. Даже воину силы не устоять в схватке с ружьем.
Я сделала крошечный шажок в сторону, чтобы иметь возможность хоть краем глаза увидеть происходящее до того, как Вангьял в очередной раз задвинет меня себе за спину. Во-первых, любопытно, во-вторых, ориентироваться в ситуации так проще.
Лхаце оказался высоким и довольно привлекательным молодым мужчиной с черными как смоль глазами и отталкивающей мимикой. Неприятного человека легко отличить по морщинкам, что навечно отпечатывали на лице свойственные его личности эмоции. Лхаце носил маску вечного презрения к окружающему миру.
– Женщин стоит слушать, не все они подобны твоей матери, – улыбнулся Вангьял.
Точно Лхаце.
Одного кивка моего воина силы было достаточно, чтобы дула ружей развернулись. Лхаце испуганно огляделся. Возможно, сказалось то неприятное впечатление, которое он произвел, но я бы предположила, что под прицелом новый глава Секретного комитета не был ни разу в жизни. Мне вдруг стало крайне любопытно, каким образом этот отталкивающий человек умудрялся возглавлять личную охрану правящего дома. Чистой воды везение, не иначе, даже с учетом протекции.
– Уважай тех, кто рядом с тобой, и тех, кто закрывает твою спину, – спокойно прокомментировал Вангьял. – А теперь пойдем к молящимся, брат мой. Нам всем нужно многое обсудить сегодня.
Повинуясь новому жесту воина силы, подчиненные Лхаце опустили оружие и словно растворились за каменной стеной поместья.
– Давай свои ножи, мальчик. – Пуньцог вышел вперед и протянул неудачливому начальнику охраны цанпо руку с раскрытой вверх ладонью. – Мы не хотим, чтобы ты поранился сам или причинил вред кому-то еще. Правда?
Меня вдруг осенило, что означало пространное замечание Вангьяла про расторопного параноика. Я поджала губы и поморщилась. Снова отстаю в мышлении, но на этот раз хотя бы время сократила, и то радость.
Так, значит, гений с женским именем решил не просто убрать с глаз долой моего воина силы, он разработал схему посложнее: стать правящим, а крайним выставить Вангьяла. Какое клише! Вот отчего территория дзонга была фактически никак не защищена. И, само собой, вездесущий Бенкендорф все знал заранее, везде подстраховался. «Уважай тех, кто рядом с тобой, и тех, кто закрывает твою спину». Отголоски моего прошлого эго вновь помешали здраво оценить реальность. Ни разу за все время я не поинтересовалась, как при столь активном подпольном сопротивлении ни один смертник или бомба не проникли сюда. Я знала лишь отчасти, как охранялся дом Вангьяла, и видела, как террорист…
От неожиданности я встрепенулась, выпрямилась и уставилась на затылок воина силы. Почему он пропустил ту бомбу, догадаться легко – причиной была полуобнаженная инопланетянка, которую он ревновал к воображаемому мужчине до такой степени, что нанес клеймо. Но почему на теле Вангьяла так много шрамов? Зачем столько попыток убийства со стороны ячеек? Разве не цанпо – символ верховной власти и угнетения? Как бы ни охранял мой Бенкендорф царя, брешь в этих стенах найти можно. И отчего сам цанпо собрался убрать того, кто не скрывал желания отойти от дел, именно через дискредитацию? Уйдет человек из власти, лови и убивай – ружье есть ружье. Я не обладала полной информацией, но вывод все же сделала и нутром эмпата чуяла, что вывод верный.
Кобольд и я стали источником перемен в этом мире? Наивная! Высокий, жилистый, умный мужчина, к которому волею Вселенной я попала, вовсе не был иноземцем, в чью жизнь я беспардонно вмешалась. Я была всего лишь песчинкой, немного исказившей линии судеб этой планеты. Вангьял, в чьих руках была собрана действующая власть Лхасы, продолжил менять историю своей страны и своего народа, как задумал это задолго до Забавы. Я поймала и обезвредила Истрата, как запланировала это задолго до Вангьяла. А Вселенная лишь заставила чуть вильнуть наши пути. В стремлении успеть как можно быстрее вынудить Мака поверить в перегрузку Кобольд ошибся при вводе кода в первый раз, и истребитель нырнул в искусственную нору с выходом на заданном оператором расстоянии. Одна неверно набранная впопыхах буква, и две параллельные пересеклись.
Я была глупа.
Нет, не так. Как же глупа, эгоцентрична и недальновидна я была!
Я беззвучно усмехнулась. И Кобольд… Был ли он тем, кто сверг власть в Хайдун? Или же он был тем, с чьей помощью кто-то сверг ее? Раньше я была уверена в первом, но теперь я должна поставить на второе. Мамаев был одним из многих, кого выслеживала команда капитана Плюхина, а я была молодым экспертом, приставленным к изворотливому, но не столь неуловимому, с точки зрения профессионалов, психу. Неопытность и незрелый максимализм подтолкнули меня к мнению, будто поимка Истрата крайне сложна. Матушка Матрена любила повторять старое выражение, издавна бытующее в ее семье, «а мститель-то неуловимый, потому что на фиг никому не нужный». Вот оно годилось мне. Молодой эмпат, я не выяснила, а прорабатывал ли кто-то из профессионалов Истрата до меня, по умолчанию решила, что такая талантливая и особенная. Ликвидировать в итоге того, кого считала едва ли не центром мирового зла, оказалось довольно просто.
И Вангьял. Я ведь так перестраховалась с оружием и картинку ему нарисовала угрожающую, должно быть, он рассчитывал встретить кого-то серьезнее Кобольда… Я вновь встрепенулась. Или нет?
Я едва не споткнулась о порог, захваченная многочисленными открытиями. Даже не заметила, как брусчатку со сложным ритуальным рисунком сменило благородное деревянное покрытие, устланное мягким длинным ковром.
Вангьял знал, что пришельца использовали для смены власти в Хайдун, знал, что убрать Кобольда я смогу без помощи, а в Чамдо, к Пуньцогу, ехал сам. Он все просчитывал наперед и терпеливо ждал, когда я повзрослею. Да, он совершал ошибки, со скафандром, к примеру, или террористом на крыше, но они были настолько незначительны, что терялись на фоне моих.
И кто после этого Могуэй? Черт желтоглазый!
Вангьял резко остановился. «Рабыня», пропустив этот важный момент, едва не прошла вперед хозяина. Он меня за руку поймал и мягко удержал от опрометчивого шага. Так я сделала следующее важное открытие: он следил за мной даже тогда, когда это казалось невозможным.
В полупустом просторном помещении, как две капли воды похожем на то, в котором я видела демонстрацию ветпайка, на подушках восседали пестро ряженные мужчины в основном преклонных лет. Большинство лиц были мне знакомы, да и правила утомительного молебна тоже. Когда мы вошли, присутствующие как раз старательно кланялись очередной стороне света и распевали гимны.
В противоположном конце зала, под узкими, длинными гобеленами, свисающими с высокого потолка, на еще более пестром возвышении, скрестив ноги, сидел щуплого телосложения мужчина. Он поднял голову и с тревогой взглянул на нас. Лицо его побледнело.
– Министр? – обратился он к Вангьялу.
Лхаце молча упал ниц.
Рядом с царствующим самодержцем сидела дородная дама в расшитом цветами платье. Припомнив все рассказы Булан, я определила ее для себя как женщину не просто привлекательную, а очень и очень красивую. Пышные формы, черные глаза, милое округлое бледное личико и густые блестящие косы, искусно украшенные алыми и бирюзовыми нитями. В отличие от цанпо, встревоженной она не выглядела. Разгневанной, да, но не напуганной.
Вангьял нарочито медленно оглядел зал, задержавшись на каждом из присутствующих слуг, затем поднял руку, щелкнул пальцами и указал на выход. Без единого возражения или промедления, без лишнего взгляда на местных «хозяев» люди покинули помещение. Стоило выйти им, как зашли знакомые мне солдаты личной охраны цанпо. Методично, не проронив ни слова, они проследовали к молящимся, держа под прицелом, отсадили их к одной из стен и встали напротив.
– Пойдем. – Пуньцог пнул ногой в ягодицу скрючившегося на полу Лхаце. – Достаточно полежал.
– Тобгьял, – обратился Вангьял к восседающему на помосте, – сойди вниз. Хватит игр в бога.
– Ты обращаешься к цанпо, будто он смертный? – холодно удивился собеседник.
Я не увидела улыбку на лице Вангьяла, но услышала ее в его голосе.
– Ты и есть смертный. Такой же смертный, как люди на улице. С такой же алой кровью. Иди вниз. Нет богов, что рождают молнии, нет богов, что движут облака, нет богов, что дают урожай, улов или дичь. Ты прекрасно об этом знаешь. Как нет богов, что дают тебе право стоять выше иных. Выйди к людям и посмотри в их глаза, там давно нет почтения, лишь ненависть и боль.
– И потому ты берешь на себя право все решать за богов? – Тон цанпо стал надменным.
Вангьял вздохнул:
– Я приходил к тебе сотни раз, показывал этот мир, твоих людей, твою страну, ее чаяния, но ты остался слеп.
Цанпо вскочил. Теперь он выглядел разгневанным.
– Убей меня и займи это место! Оно никогда не станет благословением для тебя!
– Запретная Гора учит смирению и свободе. Мне не нужно твое место. Оно никому не нужно. Ты останешься здесь, Тобгьял, и будешь тихо доживать свой век со своей женой. Твои дети взойдут на твой трон, если захотят этого.
Наместник богов на земле явно растерялся от озвученного расклада. Он нахмурился и таки сошел вниз.
– Что ты имеешь в виду?
– Проводи церемонии и молись, – пояснил Вангьял. – Делай то, что делал до этого.
– А взамен?
Чем ближе подходил Тобгьял, тем неуютнее я себя чувствовала. Было в нем что-то поддельное.
– Действующая власть, что была в руках твоих министров и жрецов, – Вангьял указал на сгрудившихся у стены людей, – перейдет к тем, кто действительно способен управлять страной и кому неинтересны рабы или первенство в шествии на молебен к Горе.
– Твои дельцы, низшие, грязные, глупые, увлеченные прибылью рабочие, – процедил сквозь зубы цанпо.
Вангьял кивнул:
– Именно они, а еще воины силы. Но тебе не придется с ними общаться, ты им не интересен. Для них ты необразованный глупец, неспособный просчитать собственный бюджет, не то что государства.
– Как ты смеешь! – Под сводами эхо окрика прозвучало внушительно.
Пуньцог оттащил Лхаце к остальным заложникам и вернулся к нам.
Вангьял указал на своего спутника:
– Позволь представить тебе моего наставника. Отныне он будет следить за теми переменами, что происходят в государстве. Именно он будет гарантией твоей жизни и твоего благополучия. Теперь пройдем в библиотеку. Ты можешь оставить правящую жену здесь, с остальными, а можешь пригласить ее сопровождать нас.
Цанпо окинул хмурым взглядом воинов силы и жестом велел дородной красавице сойти следом. Все еще разгневанная, она нарочито медленно спустилась вниз. В душе у меня пронеслась буря, которую я постаралась скрыть от окружающих. Перед глазами так и стояла картина застрявшего в кости кончика ножа.
Я погрузилась в эмоции настолько, что едва не пропустила глупое нападение цанпо. Из рукава его громоздкого расшитого камнями одеяния показалось лезвие, он сделал довольно ловкий выпад в сторону Вангьяла, но тут же был остановлен. Воин силы просто схватил самодержца за кисть и завернул его руку за спину так, что тот вскрикнул от боли.
– Это лишнее, Тобгьял. Когда-то ты был хорош в схватке, но не теперь. Ты давно потерялся в еде и бесконечных церемониях.
Я с интересом покосилась на правящую супругу. На лице ее ни один мускул не дрогнул. Мужа она презирала так же свирепо, как все пространство вокруг. Своеобразная женщина.
– Пойдем. – Удерживая цанпо все в той же скрюченной позе, Вангьял повел его ко второму выходу, скрытому за цветастым тронным помостом.
С внешней стороны нас встретила вооруженная охрана и с почтением во взгляде расступилась. Каким же паршивым управленцем нужно было быть, чтобы такое количество людей отказалось от своей присяги в пользу уважаемого ими лица? И ведь богов своих не побоялись. Впрочем, насчет таинственных потусторонних существ еще нужно было подумать. Воин силы, сошедший с вершины Запретной Горы, честный, сильный, умный, справедливый, не живущий в роскоши мог считаться у мыслящих сограждан реальным божественным избранником в противовес обрюзгшему, скрывающемуся в своем дворце цанпо.
Пуньцог шел рядом и следил за царствующей супругой. Полагаю, у нее в запасе тоже мог оказаться нож, но почтительное отношение и воспитание не позволяло благородным мужчинам банально обыскать обоих. Зато силу применять воспитание позволяло, и это меня радовало. Оставалось дождаться, когда высокомерная особа допустит ошибку. Мне до боли в кончиках пальцев хотелось воткнуть ей в ребра нож и сломать лезвие у самой рукояти. Пуньцог посмотрел на меня и понимающе ухмыльнулся.
Мы миновали коридор и очаровательный, цветущий внутренний дворик с воздухом, наполненным мягким сладким ароматом. Садовник проводил нашу компанию заинтересованным взглядом. Ни удивления, ни испуга, только любопытство, а потом он сосредоточил внимание на Пуньцоге за моей спиной и едва заметно кивнул. Возникшие было вопросы исчезли сами собой.
Из сада Вангьял провел пыхтящего униженного цанпо в отдельно стоящую постройку, оказавшуюся просторной библиотекой, стены которой до самого потолка были покрыты стеллажами с книгами и свитками, и отпустил. Часовые, что стояли по центру у высокого кованого сундука, с готовностью уставились на Вангьяла.
– Ты не посмеешь, – процедил Тобгьял. – Ты не посмеешь уничтожить то, что делает тебя частью этой семьи, частью великого рода Сунда Келапа.
Вангьял проигнорировал слова двоюродного брата, кивнул солдатам, и те молча отошли к стене.
– Вы поклялись кровью ваших предков, – обратился к ним Тобгьял. – Перед лицом богов. Имя и честь родов ваших ляжет у руин этого дома.
И снова ответом великому цанпо была тишина, только его богатые одежды едва слышно постукивали и шуршали при каждом нервном движении.
– Открывай! – тихо скомандовал Вангьял.
Тобгьял зло взглянул на брата.
– Что же ты хитростью не достал у меня ключ? Тут, кажется, не осталось ни одного слуги, не предавшего меня.
– Ну почему же, – вмешался Пуньцог. – Были и такие. Не всех великая жена разогнала. Я вот даже удивился.
Цанпо не удостоил ястреба взглядом, а вот на царицу свою посмотрел. С болью посмотрел и как-то обреченно. Значит, такова была история начала конца? Красивая и недальновидная особа, покорившая разум слабого и не менее ограниченного мужчины, чем она сама. Гармоничная пара.
– Открывай, – повторил Вангьял. – Тебя ждет новый документ и новая роль.

Глава 15

Новое здание Торгового Совета располагалось поодаль от исторического центра. В этой части города я оказалась впервые. Промышленный район с симметричной разметкой улиц, широкими проезжими полосами в обе стороны, пешеходными тротуарами, каменной брусчаткой и парадными фасадами заводских представительств, торговых и демонстрационных залов. Та половина города, что осталась позади автомобиля, и эта являли собой абсолютные противоположности. Равнинная часть берега больше годилась для промышленного развития, нежели горные склоны, пусть и не слишком высокие. Здесь не было мусора, а между прохожими не сновали попрошайки, хотя стоял все тот же темный смог, частично скрывающий свет солнца.
– Так больше нравится? – тихо спросил Вангьял с переднего сиденья. Закарин обернулся, но, сообразив, к кому обращается хозяин, вновь сосредоточил внимание на дороге.
– Да. – Я расположилась на заднем сиденье и увлеченно рассматривала новый пейзаж. – А Тобгьял хоть раз тут был?
Я выглянула на ведущую машину, где ехал великий цанпо с супругой в сопровождении Агвана и Пуньцога.
– Нет, правящий покидает дзонг по ритуалам.
Я не стала задавать больше вопросов, просто продолжила наблюдать.
Автомобиль подъехал к просторной ухоженной набережной, откуда открывался вид на дымящий, забитый грузовыми кораблями порт, и остановился.
– Сиди, женщина! – скомандовал Вангьял. – Давно хочу сделать это.
– Что? – не поняла я, наблюдая, как он выходит из машины.
Закарин с улыбкой обернулся ко мне.
– Что? – Я удивленно взглянула на парня, но тот лишь губу нижнюю прикусил, стараясь не рассмеяться.
Вангьял открыл заднюю дверцу, достал меня из машины – причем буквально достал, на руки для этого поднял – и поставил на землю рядом с собой. На губах его при этом играла мягкая улыбка, а в янтарных глазах светились умиротворение и нежность.
– Раз ты такой спокойный, – обрадовалась я, – значит, все опасное, что тебя тревожило, позади.
С тихим стоном он рассмеялся:
– Это все, что тебя заинтересовало?
Ощутив странное беспокойство, я обернулась и наткнулась на взгляд Тобгьяла. Раньше он меня игнорировал, думаю, не нарочно, просто элементарно не замечал, как любого раба, а тут вдруг пристально и зло уставился на меня. Супруга его правящая тоже меня рассматривала, но с презрением и оценивающе. Я обернулась к янтарным глазам.
– Ты мне статус социальный поменял?
Вангьял снова застонал, но я отчетливо почувствовала гордость, которую он испытывал, наблюдая за моим поведением и мышлением.
– Пойдем! – выдал он приказ, развернулся и зашагал к парадному входу высокого трехэтажного здания с панорамными застекленными окнами.
Я понаблюдала, как Пуньцог вежливо подгоняет правителя с женой передвигаться чуть быстрее, открыла дверцу машины и обратилась к Закарину:
– Что это значило?
Парень дернулся от неожиданности, но тут же взял себя в руки, выглянул на Вангьяла и прошептал:
– Есть древняя песнь про молящегося воина. Потом перескажу или спроси там у кого-нибудь. Иди…
Я рассчитывала на ответ попроще: вроде женой или невестой так обозначил. Значит, ошиблась. Собралась захлопнуть дверь, но Закарин вдруг окликнул:
– Эй!
Я вновь заглянула в салон.
– А ты серьезно можешь его побить?
Я усмехнулась, закрыла дверцу и вприпрыжку понеслась к замершему на ступенях с непроницаемым лицом воину силы.
– Выяснила? – уточнил он тихо.
– Нет, – в той же манере ответила я.
Вангьял удовлетворенно кивнул, словно неведение, в котором я пребывала, было важной частью его замыслов. В чем я в общем-то не сомневалась. Только теперь заметила, что нутро эмпата почти кричит о некоем странном ожидании или ощущении ожидания. Я никак не могла придать мысленную форму этим чувствам, а тем более обозначить их для себя словами.
Вслед за правящей парой в сопровождении Пуньцога и Агвана мы с Вангьялом, рука об руку, миновали охрану, затем просторный холл, заполненный молчаливыми, хорошо одетыми мужчинами и женщинами, поднялись по широкой винтовой лестнице и вошли в еще более просторный зал, чем те, что я видела в дзонге. Только не было тут подушек, гобеленов, ковров и благовоний, по углам комнаты не стояли цветы, а мощенный керамической плиткой пол не содержал и намека на ритуальные узоры. Это был фактически огромный зал заседаний с рядами радиально расходящихся вверх от центра помещения столов. И это тоже радикально отличалось в лучшую сторону от того, к чему я привыкла на этой земле. Единственное, мне показалось довольно нелепым радиальное расхождение лучей в квадратной комнате, но это то, о чем, полагаю, мне уже стоило молчать.
Люди все в той же полной тишине через четыре просторных входа вошли внутрь, поднялись по лестницам и расселись на равном расстоянии друг от друга. Пуньцог повел цанпо с женой в центр к небольшому столу, рядом с которым ожидали трое мужчин. В одном я узнала Ювоно. В другом по одежде и манере держаться опознала воина силы. За его спиной в первом ряду сидели пятеро похожих. Третий, седовласый, показался мне пухлым весельчаком, морщинки вокруг его глаз хранили печать многочисленных добрых улыбок.
Тобгьял с каменным лицом, гордо подняв подбородок, чинно сел на предложенное место. Пуньцог мягко подтолкнул правящую жену расположиться рядом с мужем. Держаться с достоинством, в отличие от цанпо, она даже не пыталась. Впрочем, если она не отличалась разумным поведением до сегодняшнего дня, то с чего бы вдруг ждать, что она поступит иначе теперь.
Агван подошел к столу и осторожно положил на него небольшую, сшитую вручную рукописную тетрадь, увешанную многочисленными тяжелыми печатями. Я подумала о странной ситуации, когда судьбу большой страны столетиями определяла одна маленькая книжка, хранящаяся в сундуке под замком.
– Мы слушаем тебя, – хорошо поставленный голос незнакомого мне воина силы эхом разнесся под сводами зала. Он посмотрел в глаза Вангьялу. И не только он. Все присутствующие сосредоточили внимание на моем Бенкендорфе. – Где твое слово?
Я предположила, что речь, должно быть, о том традиционном послании, ради которого всем цанпо нанимали сочинителей. Выходило, незнакомец – глава Запретного дзонга? Я нахмурилась, силясь вспомнить имя. Кажется, ястреб звал его Намган.
– Оно здесь, – в той же манере ответил Вангьял, взял меня за плечи и немного выдвинул вперед.
Сказать, что я опешила, – ничего не сказать. В смысле «оно здесь»?!
Я оторопело уставилась на Намгана. Он в свою очередь растерянно смотрел на меня, потом вновь перевел взгляд на Вангьяла:
– Что ты имеешь в виду?
Да. Мне бы пояснение тоже не повредило.
Я повернулась к избраннику своего шального сердца и приподняла брови, но он лишь усмехнулся в ответ. А заранее не предупредил, полагаю, по каким-то весьма и весьма важным соображениям. Зачем же порывался закрыть на корабле? Или решение сделать меня своим «посланием» пришло после моего отказа остаться в стороне?
Я сосредоточилась на логических цепочках. Если не предупредил, значит, ждал некоей естественности. Видимо, действовать мне предстояло самой. Что ж. Тогда попробую поставить мышление нового знакомого с ног на голову. Во-первых, у меня это выходило неплохо, во-вторых, было желание услышать ответы на важные лично для меня вопросы, ну, и это единственное, что пришло в голову.
– Зачем воину силы с Запретной Горы послание? – обратилась я к Намгану. – Разве он не видит, что в душе человека? Разве он не знает, что послание пишет не цанпо? Разве не лжет он своим богам и людям, принимая ложь и отдавая ей название правды?
Намган от неожиданности побледнел, однако быстро взял себя в руки.
– Ты жена Вангьяла? – Голос его звучал все так же внушительно, но к концу вопроса немного дрогнул.
– Не знаю, – честно ответила я. – Воину силы с Запретной Горы важны статусы или мысли?
Возможно, мне показалось, но издалека послышался тихий смешок. Сначала с одной стороны, потом с другой. Дальше я поняла, что не ослышалась. Присутствующие действительно от могильной тишины перешли к возбужденному шепоту и тихому веселью. Думаю, это была своеобразная нервная реакция на мои слова, а не настоящий смех.
– Ты обвиняешь меня?
Я пожала плечами:
– А ты испытываешь вину, слушая мои вопросы?
– Порой равновесие требует принятия. – В глубине глаз Намгана мелькнул страх. Он сам не верил своим словам. Почему сделал? Потому что все делали.
Я зашла в тупик. Прилюдно утопила авторитет главы Запретного дзонга парой вопросов, а зачем – придумать не успела.
– Разве? – пошла до конца я.
– Кто ты? – Намган сощурился, как будто только осознав, что говорит не с женщиной своего мира.
Я повернулась к Вангьялу, который все время диалога наблюдал за мной с безмятежной полуулыбкой, и вопросительно подняла брови. К сожалению, хитрец промолчал, только заулыбался шире, и все. Прекрасная и величественная Мона Лиза, не иначе. Черт желтоглазый! Любовь толкала меня на странные эмоции и не менее странные сравнения.
Я вздохнула, повернулась к Намгану и сказала первое, что пришло в голову.
– Человек.
Пятеро воинов за его спиной заметно разволновались.
– Почему ты одета как мужчина?
– Это удобно.
Намган закрыл глаза, на лице его проступила усталость, затем он засмеялся и спросил:
– Мне говорили о рабыне, которую учит брат цанпо. Этому он тебя научил? Спуститься истиной на голову молящегося?
Так песня про это?
Честно говоря, меня вся ситуация утомила не меньше. Монотонность и цикличность диалога с упрямцем лишала сил. Чувство вины за убийство Мамаева еще не пришло, и, видимо, оттого мне подумалось, что выстрелить еще пару раз из плазменной винтовки было бы куда как проще и интереснее, чем торчать в этом зале с массой людей и разбираться в их политических и социальных взглядах.
– А ты хочешь, чтобы это оказалось именно так? Для чего? Чтобы вновь не взять ответственность, данную тебе? Снова свое решение отдашь другим?
– И какое же решение ты видишь верным, женщина?
Я вздохнула и потерла переносицу пальцами. В желании здешних людей не нести ни за что ответственность я не ошиблась.
– Хочешь, чтобы я приняла его за тебя? Как эта тетрадка решала столетиями за вас всех?
Мои слова погрузили зал в тишину.
– Ты рабыня, нарушившая закон. Как смеешь ты судить свободных?
Вот тут я поняла, что эго главы Запретной Горы не сдастся, он кругами будет ходить, но останется слеп и верен своему желанию не признавать ошибки прошлого. Вангьял говорил сегодня, что воины силы не верят во власть цанпо и не уважают его. Так в чем же дело?
Я взглянула на Пуньцога, Ювоно, пожилого весельчака, самодержца, довольного преданностью Намгана, на правящую жену, затем на пятерых молчаливых ребят и осознала: на Запретной Горе происходило то же, что в дзонге Сунда Келапа. У власти стоял тот, кто сдерживал развитие, слепо следуя архаичному укладу. В глазах пятерых молодых мужчин не было той упрямой убежденности, какую показывал их глава.
Распинаться о ценности жизни или равенстве прав стало бы глупой тратой времени и душевных сил, которые и без того у меня лично уже были на исходе. И вдруг я вновь нашла выход из тупика.
– Воин силы не способен быть безучастным наблюдателем. Чужую боль он чувствует не для того, чтобы остаться к ней равнодушным, – слово в слово повторила я услышанное однажды от Вангьяла.
И именно эти слова переломили происходящее. Зал взорвался шумом взволнованных голосов. Пятеро, за эмоциями которых я так внимательно наблюдала, повскакивали со своих мест. Намган же сделал резкий выпад в мою сторону, но удар его не достиг цели. Я увернулась и отступила ближе к Пуньцогу, позволяя Вангьялу вступить в схватку с разгневанным главой Запретного дзонга. Не мой это мир, а значит, и бой не мой.
Зал замер и затих. Из того, чему я успела стать свидетелем в этом мире, поняла, что навыки свои воины силы в реальной жизни использовали редко. Их и без того боялись как огня. А значит, стать свидетелем исторической схватки для местных жителей было чем-то невероятным.
– Он не даст никому ступить к тебе ближе, – прошептал мне Пуньцог. – Не волнуйся, не помешаешь. И помощь твоя ему сейчас тоже не нужна.
Я покосилась на ястреба и вновь сосредоточила все внимание на Вангьяле.
Спокойные и собранные противники помедлили, приглядываясь друг к другу, затем резко сошлись. Я успела заметить, как Намган легко и даже изящно нанес несколько ударов кулаками по корпусу моего воина силы, однако ни один не достиг цели. Глава Запретной Горы отступил и тут же снова подался вперед, но на этот раз в ход он пустил колени. Вангьял ушел от каждого из ударов, а после сделал довольно странный прыжок с разворотом. Я только мгновение спустя по реакции Намгана поняла, что это был обман. Уворачиваясь, поклонник абсолютной монархии на доли секунды потерял из виду противника и едва не поплатился за это. Спасла Намгана невероятная реакция. Удар ногой задел его ухо, но не попал по голове.
Я ожидала, что глава Запретной Горы отступит, как это бывает в поединках, но нет. Будто не желая терять попусту время, он кинулся на Вангьяла с новой серией ударов. И опять прогадал.
– На самом деле он не так хорош, как должен быть мудрый, еще и злится, – прошептал у меня над ухом Пуньцог. – Главой дзонга его назвал перед смертью его же отец. Старик когда-то объявил сына проводником силы и обучал, но каждый на Горе знал, Намган пуст.
Так он не эмпат?
– А вот этого мальчика обучал я, – протянул самодовольно Пуньцог, не отрывая взгляд от схватки. – И равных ему стоит поискать.
«Мальчик» меж тем снова пошел на обман, а дальше я поняла гордость ястреба своим учеником. Вангьял с разворота ударил ступней Намгана в живот, и тот, не успев увернуться, рухнул на четвереньки.
– Не признает поражение, – вздохнул Пуньцог едва слышно. – Не на своем он месте всю жизнь.
Намган действительно поднялся. Только это и успел. Вангьял прыгнул на руку, перевернулся, одним-единственным ударом ноги отправил противника в нокаут и выпрямился, приняв знакомую мне позу царствующего прута в позвоночнике. Намган потерял сознание еще до того, как его голова коснулась пола.
– Цэтэ, – в тишине зала проговорил Пуньцог, обращаясь к кому-то из пятерки сопровождающих главы Запретной Горы, – унесите мудреца и окажите ему помощь. Дама, отправляйся на Гору, передай им весть и приглашение сойти вниз для участия в создании нового свода.
Пока ястреб раздавал команды, а восторженная публика шумела, подобно морским волнам, я любовалась внимательными янтарными глазами, в глубине которых светилась любовь и, возможно, пряталось некоторое смущение. Где-то внутри Вангьяла очаровательный мальчишка горел желанием похвастаться своими исключительными навыками перед высокомерной инопланетянкой и увидеть восхищение в ее глазах. Восхищение он получил и теперь немного стеснялся своего удовольствия.
Намган пришел в сознание быстро, его вывели из зала под руки. А потом Вангьял сломал поочередно каждую из печатей на маленькой рукописной книге, что служила законом этой стране долгие столетия.
– Ты больше не часть великой семьи Сунда Келапа, – процедил обесчещенный цанпо, глядя на брата исподлобья. – Ты сам уничтожил свой статус.
Вангьял улыбнулся как человек, только что скинувший неподъемный груз с плеч.
– У тебя есть молитвы, церемонии и будет содержание. Бюджет составят исходя из всех минимальных нужд детей, твоих и великой жены.
Последняя все время короткого диалога смотрела на Вангьяла с ненавистью, хотя под этой маской явно скрывала обиду и желание. Структура ее личности была достаточно проста, чтобы даже необученный эмпат мог быстро прочесть ее эмоции. Меня же она старательно игнорировала.
Теперь, когда трудности были позади, я решила больше не ждать, когда глупая особа предоставит мне шанс осуществить мои маленькие милые планы. Немного осторожной провокации еще ни одного здравомыслящего человека не принуждали к агрессии или вспышкам ярости. Верно?
Я подошла чуть ближе к Вангьялу и насмешливо взглянула на лицо правящей жены, после чего слегка опустила взгляд на ее тело, явно демонстрируя превосходство, и едва заметно улыбнулась. А дальше сосредоточила внимание на хитрой ухмылке Пуньцога. Ястреб заметил мой маневр, но промолчал и не осудил. Нравилась я ему как часть жизни его бесценного ученика.
Несостоявшаяся любовница, как любая незрелая отвергнутая женщина, ожидаемо взялась сравнивать себя с соперницей. А после моего взгляда на ее тело решила, что узнала причину отказа Вангьяла, и оскорбилась. Нет человека неприятнее, чем задетый за живое нарцисс. Я боковым зрением поймала ее взгляд, полный с трудом контролируемой ярости. Конечно, она была не только нарциссической личностью. Жажда калечить и убивать – это уже посложнее проблемы, но искать причинно-следственные связи и анализировать я не желала.
– Пойдем, моя кровожадная Могуэй. – Вангьял взял меня за плечи, развернул и мягко подтолкнул к выходу. – Мы здесь больше не нужны.
– Что? – Я аж расстроилась.
– Если ты собралась покалечить царствующую жену, то выбери другое время. – Вангьял положил ладонь мне на талию и повел прочь из зала. – Сейчас это было бы некстати.
– Почему? – решила не увиливать я.
– Мало ли претензий окажется к новому правительству. Надо, чтобы семья цанпо была сыта и невредима. К тому же Лхаса граничит с государством ее отца. Пока дочь цела, он сидит на своей земле.
Я нахмурилась и непроизвольно поджала губы. Другое время? То есть мне еще ждать?
Вангьял рассмеялся, глядя на мое лицо.
Ладно. Я подожду. Я умею быть терпеливой.

Часть вторая

Глава 1

– Забава, в соответствии с пунктом 15.4 устава Военной Межконтинентальной Полиции Геи я не рекомендую присутствие на борту гражданских лиц, также в соответствии с пунктами восемь и тринадцать второго блока Нерейского договора…
– Мак, – перебила я истребитель, скидывая с себя мокрую и давно приевшуюся одежду. Очень хотелось наконец-то принять расслабляющий душ, надеть домашнее белье, вымыть с шампунем волосы. К несчастью, выйти в экзосферу было задачей приоритетной, остальное придется отложить. – Решения принимаю я.
– Понял.
Я обернулась к Вангьялу:
– Раздевайся.
Желтые глаза хитро сощурились. Воин силы ухмыльнулся:
– Это приказ?
– Да. – Я улыбнулась. Насколько ему нравилось отдавать команды мне, вот явно настолько ему понравилось их получать от меня. Все на лице прочла, ничего не скрыл. – Белье оставь. Костюм твой на дезинфекцию и чистку пойдет. Мы с Маком все вернем позже.
Я швырнула свои вещи в открытый люк прачечной и взглянула на Вангьяла. Все с тем же выражением лица он разделся, повторил мой бросок и замер, с любопытством ожидая дальнейших приключений. С того момента, как мы с ним покинули здание Торгового Совета, он будто ожил, стал счастливее, все тяжелое, удручающее, вгоняющее в уныние оставил позади. Я подумала, что и в этом он далеко опередил свое время: не привыкать к власти, не относиться к ней как к некоей великой миссии, не считать, будто другие неспособны сделать лучше, чем он, и вовремя уйти. С тихим щелчком одежда заскользила на обработку, и дверь шлюза распахнулась перед нами.
– Твой корабль не желает моего присутствия, верно?
Полуобнаженный, в одних лишь облегающих шортах, Вангьял выглядел непривычно на фоне белых стен истребителя. Высокий, статный, с соблазнительным телом воина, цепким взглядом и черными как смоль волосами. Я привыкла видеть его иначе, чем сейчас. Этот эмпат легко впишется в мой социум не только характером своим, но и внешностью.
– Нет. Он просто дал рекомендации по разным документам. – Я тряхнула мокрыми волосами, которые могла больше не прятать, и пошла в направлении рубки. – Мак, мы покидаем планету. Ты сможешь выйти в экзосферу без моего контроля?
– Да, но есть вероятность неудачного исхода.
– Она и со мной будет. Сворачивай внешние модули и приступай к синтезу топлива для стартовой тяги.
– Расчет оптимального времени суток для взлета с учетом присутствия на планете разумной формы жизни требуется?
– Нет. Я уже сделала.
Я не лукавила, полдень в Чамдо лучше всего подходил для старта. Время молебна и неожиданные визиты наместников нового правительства у знати, обсуждение невероятных перемен в государстве у рабочего люда – никто не посмотрит в освещенное ярким солнцем небо. А если и заметят истребитель, то посчитают знамением, чудом или неизученным природным явлением.
– Я потом одежду удобную дам, не возражаешь? – обратилась я к Вангьялу.
Он медленно оглядел меня с ног до головы, расплылся в довольной улыбке и величественно кивнул:
– Да. Я не возражаю. – Лишить себя статуса представителя царствующего рода он лишил, а вот привычки не поменял.
– Предстартовые расчеты закончил, – вмешался в диалог Мак. – Сворачиваю внешние модули.
Я взяла Вангьяла за руку и потянула за собой в душевые.
– Мак, скафандры готовы?
– Да.
За следующие десять минут я вымыла, затем высушила не оказывающего сопротивления и откровенно довольного происходящим воина силы и, конечно, себя – этот процесс Вангьял нашел особенно захватывающим. В техническом отсеке пришлось задержаться чуть дольше. Там желтоглазый черт позабыл о том, что я женщина, с которой он желает сексом заняться, и вспомнил свой интерес к развитым инопланетным технологиям. В скафандре двигаться ему понравилось, особенно когда я помогла настроить систему и научила основным командам. Будто мальчишка, пока не включил, не выключил несколько раз подряд автономный режим жизнедеятельности, не успокоился. Защитный экран разворачивался и сворачивался перед его лицом, пока я облачалась в свое снаряжение.
– Подтверждение голоса. Забава Карачевская, аналитик-эмпат, личный номер К324156В3.
Дисплей моргнул несколько раз и вывел мои основные физические параметры.
– Проверка систем.
Я покосилась на Вангьяла. Он как раз прекратил играть с автономным режимом и теперь сосредоточенно нажимал пальцем на свой дисплей перед глазами. Заметив мое внимание, воин силы убрал руки за спину и лучезарно улыбнулся:
– Твой так не делал, потому что разрядился?
Я кивнула. Умный воин. И слово русское использовал.
– Что дальше? – Он с азартом мальчишки изучал мое лицо.
– А дальше идем в рубку. Я тебя пристегну к креслу бортинженера. Ты будешь там сидеть, смотреть на мониторы и трогать только то, что я разрешу трогать.
– Да. – Вангьял склонил голову, как это делали слуги, получая приказ хозяина, а после того, как я не выдержала и заулыбалась, уточнил: – Что такое мониторы?
– Пошли покажу.
– Пошли покажи.
Я впервые видела его таким счастливым и беззаботным. «А потом меня заберет моя прекрасная Могуэй бродить в свете тысячи лун». Кажется, он не преувеличивал в романтичном порыве, а действительно испытывал восторг и счастье от одной только мысли уйти вслед за мной, куда я поведу.
Мониторы ему понравились, и они сами, и их назначение, а особенно возможность выводить в основное окно изображение с любой внешней камеры. Я отслеживала работу Мака, волновалась, параллельно в сопровождающей документации просматривала параметры ручного пилотирования в случае указанных Маком сбоев в системе, а воин силы безмятежно созерцал виды собственной планеты на разных высотах и даже немного азарта проявлял. Гиперответственности за судьбу целой страны как не бывало.
– Все? – удивился он, когда ремни с шорохом исчезли в кресле пилота и я встала.
– Да, ты видел, как отстегивать?
Не говоря ни слова, Вангьял повторил мои действия.
– А теперь что? – Желтые глаза буквально блестели.
– Разворачиваю батареи, – вмешался Мак. – Расчетное время на орбите шестнадцать часов.
– А теперь помыться, поспать и домой.
Только когда вслух произнесла слово «домой», поняла, как истосковалась по родной Гее, по ее природе, городам, как соскучилась по своей цивилизации и по своему саду, как хочу услышать водопады и пороги Тейи, заново пройтись по улицам Новой Бактрии, почувствовать запах сирени и черемухи, выпить кофе на крыше яблоневой башни. От мысли, что для начала придется спланировать деловые встречи, провести несколько дней в изоляции на карантине, записать десяток отчетов начальству и сопутствующим заинтересованным структурам, и, конечно, что-то сделать со статусом Вангьяла, стало почти больно.
Какой юрист возьмется за консультирование? У Содружества существовал единый кодекс, включающий вероятное присутствие разумных форм жизни во Вселенной, но реальных-то прецедентов не было, кроме недавней истории со спутником Эврибия, но эта чушь не в счет. Им статус инопланетной формы жизни понадобился исключительно для безболезненного выхода из Содружества. Кстати… Я вскинула голову и оценивающе оглядела Вангьяла. Возможно, не чушь и, возможно, что в счет. Они легко оформляют двойное гражданство и, вероятно, быстрее и даже с энтузиазмом проведут официально статус Бо и Лхасы. Содружество вынуждено принимать решения кабинета Эврибия в любом случае.
– Спать? – Он не то чтобы расстроился, но заметно загрустил. Догнал меня на выходе и зашагал рядом, плечом к плечу. – Могуэй, мы так не договаривались.
Я взглянула на него снизу вверх. Выражение его лица стало непроницаемым, но я успела поймать ласковую улыбку.
– Черт желтоглазый, – в той же манере произнесла я вслух и тут же пояснила значение второго слова, поскольку черные брови ушли вверх.
– А как же «паршивец доисторический»? – Новое прозвище ему явно понравилось больше, но и от насмешек он удержаться не мог. С недавних пор при каждом удобном случае дразнил и не скрывал, что обожает это.
– Неактуально. Я поумнела.
– И «зараза» не будет?
– Да. – Я кивнула. И тут меня осенило. – К тому же спать буду я, а ты будешь учиться.
– Что?!
Мы миновали каюты погибших членов экипажа и остановились перед моей секцией. Сканер считал биометрию, дверь распахнулась, я прошла внутрь.
– Женщина, я без того делал все, что ты хочешь! Требую взаимности.
От неожиданности я замерла, и Вангьял едва не сбил меня с ног – вовремя ухватил за плечи, и только поэтому я не упала, затем развернул к себе лицом.
– Ты? – Я перебирала в памяти события последних двух месяцев жизни. – Все, что я хочу?
– Ну, хорошо, – вздохнул воин силы, – не все, но я очень старался. Ты не заметила, да?
Я подозрительно сощурилась, вглядываясь в янтарные глубины.
– Что? – искренне расстроился он. – Опять считаешь меня не тем, кто я есть?
А вот и первый сюрприз. Я понимала, что начну только теперь узнавать его истинный характер. Так стоило же догадаться умной инопланетянке, что быстрее дело пойдет в тот момент, когда с его плеч упадет груз излишней ответственности и он расслабится.
– Нет, я… То есть да… – Вспомнила я особенности чужого языка. – Я все заметила. И всегда меня это в тебе восхищало. Я очень тебе благодарна.
Вангьял прекратил расстраиваться и смущенно улыбнулся:
– Восхищало?
– Да! Ты разве не видел? – растерялась я.
– Забава, – снова вздохнул он, – ты – воин силы. Ты точно так же скрывала от меня части своей личности, как я это проделывал с тобой в ответ.
В ответ?!
– Синяя демоница, не делай такие глаза. Я ведь говорил тебе, что ты отличный воин силы. Ты же услышала это тогда.
– Я посчитала, ты хочешь, чтобы я не расстраивалась.
Вангьял захохотал, искренне, от души, отпустил меня и буквально рухнул в мое любимое кресло, которое я из дома в полет забрала. Никогда не видела, чтоб он так долго и много смеялся. Потом устало, со стоном потер лицо руками.
– Хорошо, женщина, делай со мной что хочешь. Я со всем согласен. Что мне там учить?
– Я так восхищалась тем, что ты меня не трогаешь, хотя я твоя рабыня. Восхищалась твоим умом и силой. – Я присела рядом с креслом.
Он сверкнул смущенным взглядом и немного по-детски закусил нижнюю губу.
– Да?
– Меня с самого начала восхищало твое отношение ко мне, потом я удивлялась, как ты меня терпел, я ведь высокомерная и слепая во многом была. Я же спрашивала, как ты меня вообще захотел?
Он обворожительно ухмыльнулся, только не самоуверенно или хитро, как мне было привычно, а, напротив, неуверенно и, кажется, даже робко.
– Я думал, ты шутишь.
Я отрицательно покачала головой и окончательно села на пол перед ним.
– Забава, – тихо проговорил он, – высокая стройная женщина с ледяным спокойствием сражается на моих глазах, бежит со скоростью, недоступной моему народу, получив ранение, не издает ни звука. Все с тем же льдом в серых глазах она ловит взрывпакет, без единого слова выдергивает голой рукой горящий фитиль и невозмутимо удаляется. Она не скрывает свое тело и не считает секс таинством или же запретным действом. Изучает мои вещи, но не меня, не преклоняет голову, не чтит старших или мужчин. А потом вдруг приходит в мою постель, словно опытная дева, только…
Он выдохнул. А все-таки девственность ему важна была. Не слишком сильно, но важна. Я бы предположила, как подтверждение его надежд об отсутствии в моей жизни других партнеров.
– И доверяет мне, – закончил он. – Не открывается, но почему-то безоговорочно доверяет. И волосы ее лазурные, как лед на вершине Запретной Горы. Не живет на Бо народа с серыми, такими большими глазами и такой белой кожей.
Он протянул руку и коснулся моей шеи, очертил линию ключиц. В этот момент я захотела почувствовать это прикосновение не через ткань скафандра.
– И постоянно повторяет, что бросит меня. Я знаю, это моя слабость, страх, от которого я теряю контроль и с которым живу.
Никакая другая женщина не смогла бы задержаться в его жизни. Равнодушная, свободолюбивая, равная в мышлении рабыня, эмпат, готовая всегда уйти от него, – невероятное стечение обстоятельств, не иначе.
– Рычишь постоянно на меня, сердишься. Пуньцог всегда говорил, женщины стремятся владеть нами. Как же… Моя женщина не стремится. Это я все пытался занять ее мысли, как одержимый.
И то, что на поверхность выйдут все сомнения, боль и страхи, когда он расслабится, мне, как криминальному эмпату, тоже стоило предвидеть. Он устал – он человек. Ему нужен отдых, внимание и ласка.
Я приподнялась и начала раздевать его. Вангьял только прерывисто вздохнул.
– Ты пойдешь со мной, в мой личный душ, – прошептала я у него над ухом, – а потом я покажу тебе то, что я ношу на своей планете.
Никогда не подозревала, что мужчина может смотреть с таким восторгом и доверием. И мне, несмотря на собственную усталость, очень хотелось дать ему эту долгожданную бережную ласку. Не заботу, не уход, что получает сын от матери, а именно ласку, что желает подарить мужчине женщина, – я знала разницу между этими эмоциями, о ней нам говорят со школы, но сама ощутила впервые. И это было поистине восхитительное чувство.
Я встала, подняла его и окончательно раздела, после разделась сама. Он не сопротивлялся. В душевой под теплыми массажными струями воды он закрыл глаза, прижался щекой к моему виску и так стоял в моих объятиях, пока я гладила его плечи и спину.
– Понимаешь, почему я сюда хотела? – спросила я после долгого молчания.
Вангьял едва слышно лениво хмыкнул.
– Что? – Я поняла, что возражения есть, но суть их не уловила.
– Ты меня никогда раньше не гладила просто так, – пробормотал он невнятно.
Я с ужасом поняла, что он прав. Во время секса – да. Еще у него в объятиях лежала, но все не в счет, постоянно брыкалась, что-то ему внушала, рассуждала… Как так вышло?
Я подняла руку выше и прошлась пальцами по его затылку, мягко помассировала голову и снова вернулась к плечам. Под ладонью явственно ощущались мышцы. Мне нравилось их чувствовать. Я очертила линию позвоночника вниз и вновь подняла пальцы к его шее.
– Ты очень красивый, – улыбнулась я. Его спина на мгновение напряглась и вновь расслабилась. Я уже знала, что это смущенный мальчишка по привычке хотел скрыть эмоции, делающие его уязвимым, за царственной осанкой, но остановил себя. – Ты расскажешь мне, что именно сделал перед дверьми Торгового Совета?
– Нет. – В его голосе мне послышалась обида.
– Почему?
– А что ты сказала Пуньцогу? – Он обнял меня за талию и прижал к себе, будто вопрос мог заставить меня отстраниться или что-то вроде этого.
– Предложила всем царствующим четам наносить добровольно татуировку на шею. По договору с народом страны. Герб Лхасы.
Вангьял издал звук, похожий на сдавленный смех, и вновь вернулся к расстроенному тону.
– А почему не мне сказала?
– Это же ерундовая мысль, а ты шел с целью реализовать то, что мне нужно было как минимум не испортить. Не хотела мешать.
Сердце в его груди забилось чуть быстрее.
– Я хочу все твои мысли мне. Сначала мне, а потом кому захочешь, мне все равно.
Я не удержалась и заулыбалась шире. Очаровательный, нежный, требовательный.
– Так что было в той песне?
Вангьял чуть помедлил и начал тихо наизусть пересказывать стихи на незнакомом диалекте и тут же переводить их. Я замерла, узнав обрывки фраз, те самые, которые шептал он мне каждый раз во время близости.
Бесстрашный воин, чье имя теперь позабыто, бросив служить глупому цанпо, жаждущему лишь крови и денег, отправился нищим путником в горы, бродить средь вершин в поисках ответов. Ходил он годы, но истинного пути так и не нашел. Обессиленный, он опустился в траву у горного ручья и обратил взор к Небесам в немой молитве. Тогда сошел к нему дух Совести и открыл глаза на истину, показал то, что воин уже знал и чего еще не ведал. Десять зим и лет вели они бесконечные беседы. Вскоре к ним присоединились и другие воины. Так встал запретный дзонг, где истину бережно хранили, а мудрость преумножали. Цанпо тот пришел однажды к воину со злым умыслом, потому как народ простой уважал воина больше, чем цанпо, и пал от его руки. С тех пор стоит дзонг в Запретных Горах и приходят вступающие во власть к его стенам за благословением.
Когда Вангьял закончил, я еще некоторое время молчала, переваривая услышанное, разбираясь со своими чувствами и многочисленными мыслями о действительно странных исторических параллелях, затем уточнила:
– А почему на руки поднял?
– Потому что в народе говорят, облик дух имел женский, и воин носил деву с собой. – Он усмехнулся, потом почти на грани слышимости добавил: – И дети у них были.
Я чуть отклонила голову и взглянула в янтарные глаза.
– Дети у нас планируются заранее, чтобы счастливыми были.
Вангьял кивнул, словно именно такого ответа ждал. Я сощурилась, вглядываясь внимательнее в его эмоции.
– Ты сначала боялся, что я могу увезти твоего ребенка с собой.
Он опустил взор на мою грудь и невесело усмехнулся.
– Воин не очень умный был поначалу, – пожал он плечами на мой манер.
Я приподнялась на цыпочки, поцеловала его в губы и сменила воду на теплый воздух. Пора было перебираться в кровать.
Вангьял ожил и счастливо заулыбался:
– Теперь я увижу белье? Оно не такое неприличное, как то, что для скафандра?
Я замерла, издав озадаченный звук «ы». Его черные зрачки на доли секунды расширились.
– Могуэй, так это была приличная нижняя одежда?
Я снова выдала нечто краткое и нечленораздельное.
– Что? Очень приличная?
Диалог начал явно его забавлять. Он встрепенулся, взял меня за руку и потянул в комнату.
– Я хочу увидеть, надень! А где кровать? – вдогонку удивился он.
Я коснулась иконки на сенсорной панели в стене, и Вангьял получил ответ на свой вопрос. Недолго думая, с блаженной улыбкой, он растянулся поверх одеяла и закрыл глаза.
– Все. Я жду.
Я усмехнулась, рассматривая потрясающее обнаженное тело воина. Ждет он. Он и заметно выдающаяся часть его тела. Поймала себя на забавной мысли лизнуть ту самую часть и посмотреть на реакцию ее хозяина.
Я отодвинула дверь гардероба и достала из ящика с нижним бельем один из своих психомаячков – синий кружевной комплект. Представила, какое впечатление произведет на Вангьяла сложный рисунок крошечных снежинок, отливающих серебром и словно вшитых внутрь без того тончайшей, невесомой ткани. Прозрачный лиф фашия мягко стянул грудь, напоминая о Гее и о любви к себе. Я расчесала еще немного влажные волосы, потянулась и крадучись направилась к кровати.
– Уже можно? – уточнил счастливый воин силы, улыбка которого стала еще шире.
– Можно. – Я остановилась возле изголовья.
Вангьял открыл глаза, и улыбка его угасла, губы приоткрылись, а брови встали домиком, придав лицу беспомощный вид. Он сел и уставился на меня потерянным взглядом. Ему потребовалось не меньше минуты, чтобы вернуть былую уверенность.
Он протянул руку и чрезмерно осторожно коснулся поблескивающей снежинки на моем бедре, затем, осмелев, подцепил кружевную прозрачную ткань и провел под ней пальцами, лаская мою кожу. И все это время наблюдал за своими действиями так сосредоточенно, словно важнее в его жизни ничего больше не было.
Ладонь второй руки он положил на мой обнаженный живот и провел ею до груди, где все с той же смесью желания и растерянности во взгляде, тем же странным образом изучил верхнюю часть комплекта. Кажется, ему понравилось, как выглядят его пальцы, ласкающие меня, под прозрачной синей тканью. Я прерывисто выдохнула, стоять вот так, почти не двигаясь, давая ему возможность исследовать, было мучительно. Янтарные глаза тут же сосредоточились на моем лице. Без слов Вангьял взял меня за талию и заставил сначала сесть рядом с собой, а затем лечь.
Его поцелуи были такими же настойчивыми и бережными, как в тот, самый первый раз, когда я раскрыла ему свое имя. Я обнимала его и чувствовала, как пальцы его подрагивают от каждого моего вдоха или едва слышного стона. Он приподнялся на руках и прошептал:
– Сними.
Я изогнулась и легко сняла через голову сначала лиф, затем избавилась от трусиков.
– Забава, – пробормотал он невнятно, касаясь губами моей груди, а дальше я опять услышала одну из строк той самой песни, и, кажется, это было описание чувств воина к сошедшему духу. Он провел кончиком языка по моему животу и опустил ладонь между моих ног. Я выгнулась, накрыла его руку своей и к его нескрываемому удовольствию показала, как хочу, чтобы он ласкал меня, как должны двигаться его пальцы. Замутненный желанием взгляд Вангьяла скользил по моему телу, то и дело задерживаясь на моем лице. Ему важно было не только наблюдать за своими действиями, но и видеть мою реакцию на них.
– Вангьял, – простонала я.
Его губы вмиг коснулись моих. Сквозь вязкую пелену блаженства я различила его шепот «еще».
– Вангьял, – повторила я, краем сознания понимая, что прежде, занимаясь любовью, не звала его по имени, и это одна из тех вещей, которых он хотел добиться от меня.
Он закрыл глаза и улыбнулся, ловя ртом мое прерывистое дыхание. Его действия, его желания, слова, его требования – я терялась в этом потрясающем мужчине. Терялась в нем буквально, без сомнений и сожалений.
– Забава, – проговорил он беззвучно, оперся руками о кровать и медленно вошел в меня.
Я застонала и выгнулась, вынуждая его погрузиться глубже. Скрипнуло постельное белье под моими ногтями. Этот звук заставил его резко выдохнуть и начать двигаться. Всегда сдержанный и осторожный, на этот раз он словно потерял контроль. Упал на локти, прижался губами к моему виску и бессвязно шептал слова любви, смешивая языки, диалекты, звал меня «Могуэй», просил забрать. Столь обезумевшим я его еще не знала, но теперь хотела таким всегда.
Я слышала лишь его, чувствовала только его и от этого сходила с ума сама. Волны блаженства накрывали одна за другой, становясь с каждым разом все ярче, пока не слились воедино. Был только Вангьял, дикий, сильный, мой, и то бесконечное болезненное удовольствие, в котором он утопил меня. И когда я дошла до исступления, когда стало казаться, что я не способна выдержать больше, он хрипло сдавленно застонал мне в шею.
С каким-то нежным невозможным наслаждением я почувствовала тяжесть его тела и оттого, полагаю, обняла и прижала его к себе сильнее. Вангьял прерывисто вздохнул, попытался приподняться на локтях, не желая причинять мне даже незначительный вред, но эти попытки к бегству я пресекла на корню. Мой воин силы, что хочу, то с ним и делаю!

Глава 2

Несколько минут спустя я все же отпустила его и позволила лечь рядом. С довольной ухмылкой Вангьял вытянулся на кровати во весь свой немалый для Лхасы рост, осторожно подцепил пальцами белье и принялся крутить его перед глазами, тщательно изучая.
– У этой демоницы все синее? – уточнил он полушутя.
Я засмеялась.
– Подожди, не смейся, – серьезно продолжил Вангьял. – Эти вещи ничего не скрывают. Такие, наверное, должны быть для мужчин, Могуэй. Почему они здесь? Ты же не носишь это на улице? Ты так легко ходила в другом своем белье перед слугами, перед Пуньцогом.
А все-таки границы принятия иной культуры у него есть. Мне до безобразия захотелось пошалить. Не знаю почему, наверное, настроение было игривое после того, что он со мной сделал. К тому же формулировка второго вопроса, будто нарочно, допускала вольную интерпретацию.
– На улице ношу и дома, – легко ответила я. – Везде. Это же моя повседневная одежда.
Смотреть на него не стала, дабы не провалить аферу. Слуха коснулся тихий раздраженный выдох.
– Забава, – осторожно и очень мягко начал он после недолгой паузы. – Я…
– У меня много такого, – уточнила я, пока он подбирал слова.
– Забава, – повторил он, – я бы… А женщины, состоящие в отношениях, в твоем мире тоже носят такое?
Как же он был прав, признаваясь, что ревность делает его уязвимым. Я словно невинного мальчишку обидеть собралась.
– Носят, конечно.
– Забава, – в третий раз, но еще мягче начал Вангьял. – Ты… Я… – Он как-то совсем отчаянно выдохнул. – Я не…
– Ты не хочешь, чтобы я это носила, но не знаешь, как сказать об этом так, чтоб не ограничить мою свободу, да? – Я посмотрела на него с улыбкой.
– Демоница, – тихо облегченно проговорил неуязвимый воин силы, сообразив, что я над ним немного подсмеиваюсь. – Только я хочу, чтобы носила, но под прили… под закрытой одеждой.
Я засмеялась:
– Вангьял, я это без верхней одежды не ношу. Ты вопрос просто двусмысленно задал.
Он устало вздохнул:
– Да, я уже понял.
Я перевернулась на живот, приподнялась на локтях и с улыбкой взглянула в чистые янтарные глаза.
– Знаешь, что сейчас потрясающе?
Темные брови слегка изогнулись, обозначив немой вопрос.
– Ты не обиделся.
Он усмехнулся. Я подтянулась, положила голову ему на грудь и прислушалась к биению любимого сердца.
– Могуэй.
– Мм? – Я прикрыла глаза и с удовольствием расслабилась, когда он вытащил из-под меня руку и прижал к себе.
– Зачем тебе это белье здесь, если ты не состояла в отношениях с погибшими мужчинами? Только не шути надо мной.
– Для меня. Я в нем себе нравлюсь, и оно удобное. А еще тебе нужно знать, что женщины в моем мире белье не часто носят под одеждой в принципе. Оно нужно по медицинским показателям, при занятиях спортом, в экстремальных ситуациях или как элемент сексуальности, и в общем-то все.
Вангьял замер, сердце его застучало быстрее.
– Можно я буду хотеть, чтобы ты скрывала себя от глаз других мужчин? – осторожно проговорил ревнивец.
Я улыбнулась и прошептала:
– Да. Сделаю, как ты хочешь.
Непроизвольно его объятия стали крепче.
– Могуэй.
– Мм?
– А этот твой Мак сейчас нас слушает?
Отвечая на этот вопрос, от смеха уже не удержалась. Вангьял был самым очаровательным мужчиной в моей жизни.
– Нет, каюта – это личное пространство. Только если я напрямую связь с ним сюда сама переведу, тогда он будет слушать и запись вести.
Вангьял издал невнятный грудной звук, больше похожий на урчание.
– А твоя верхняя одежда тоже здесь есть?
– Есть.
Воин силы, к моему неудовольствию, зашевелился, бережно переложил меня со своей груди на кровать и встал.
– Там? – Он указал на открытую дверь гардероба.
– Да.
Следующие минут двадцать он внимательно, я бы даже сказала, придирчиво изучал содержимое ящиков и вешалок. В отличие от любопытного мальчика, я впервые за долгое время находилась на своей территории, ощущала себя в полной безопасности и оттого дико хотела спать. Пока он копался, я задремала, но полноценно уйти на отдых мозгу не позволила, ждала вердикта. К моему несчастью, судья попался дотошный, так что я не выдержала и, глядя на его затылок сквозь ресницы, заговорила первая:
– Что ты там думаешь?
Вангьял оглянулся:
– Тут нет платьев и юбок.
– У меня дома есть летние и пара вечерних, но с тобой явно придется договариваться, чтоб их носить. – Я усмехнулась и начала проваливаться в полноценный сон. Выводы наконец-то прозвучали, и усталость взяла свое.
– Забава, я не веду переговоры. Я ставлю условия.
Я улыбнулась лукавому упрямцу, потом подумала нечто очень странно сформулированное: «наивная янтарная конфетка». Еще про себя отметила, что эмоции мои к Вангьялу с каждым днем приобретали все более странные оттенки. Почему я вдруг решила, что он похож на конфетку? Тридцатилетний высокий мужчина, в два раза сильнее меня, подготовивший смену власти в стране, с телом, вдоль и поперек покрытым шрамами, умный, властный, категоричный… Список можно было не заканчивать. Но внутри меня на все эти эпитеты уперто рождались только две ассоциации: сладкий и милый. Почему? В чем логика? А главное, во что все это выльется в итоге с моей стороны?
Конфетка…
С обрыва я прыгнула, да только он меня поймал, едва ли не за шиворот втащил обратно. Я лежала на земле в заросшем бурьяном хозяйском саду и с отчаяньем смотрела в почерневшие от злости глаза воина силы.
– Я тебя разве тронул? – холодно проговорил он.
Я сжала губы. Мне нет жизни без свободы. Я коснулась ладонью шеи там, где кожу обжигала ненавистная метка.
– Там ничего нет, глупая, – усмехнулся он вдруг ласково и кивком указал на мутное зеркало, что лежало рядом со мной в траве.
Я протянула руку, взяла его и оглядела свое некрасивое лицо, синие волосы и шею. Ничего и впрямь не было.
– Ты будешь моей женщиной? – спросил он мягко.
Я растерянно уставилась на того, кого мы все считали деспотом, кого мечтали убить.
Почему я? Я уродливая.
– Ты очень красивая, – не согласился с моими мыслями Вангьял.
У меня будет семья? Дети? Как положено у свободных людей? Я задумалась и сразу поняла, что все не то, не этого я хочу. Я хочу любить.
– Я люблю тебя, – прошептал он мне на русском. – Люби меня.
Я вздохнула и осознала, что этот мужчина потрясающий, а пронизывающий холод его глаз всегда был лишь иллюзией, маской, предназначенной для… Для чего? Я положила руку на землю рядом с собой ладонью вниз, и от тепла моего тела бурьян погиб. Я рассмотрела мощенную камнем дорожку, а по обе стороны от нее распустились цветы. Я люблю морские розы. Миниатюрные лазурного перелива бутоны склонились к лицу воина силы. Ожил мой водопад, а под старой сосной зацвели ландыши.
Я открыла глаза и уставилась в потолок. Электроника начала медленно увеличивать яркость освещения.
Не ожидала, что мозг продолжит достраивать недавний сон о судьбе девочки из приюта в Лхасе. Хотя сейчас это было не моделирование, а диалог подсознания со мной. Я нахмурилась, детально припоминая неухоженный внутренний сад в доме Вангьяла. Я никогда прежде не спрашивала, в чем причина запущения. Нанять садовника обеспеченному человеку труда бы не составило, тем более брату цанпо. Понятно, что в версии подсознания речь шла о жизни самого воина силы и о тех переменах, которые я внесла в нее, но про реальный сад тоже было бы интересно выяснить.
Я огляделась. Вангьяла в каюте не было, его нижнего белья тоже. Оба скафандра, аккуратно сложенные, лежали на кресле. Я вытащила руки из-под одеяла и потянулась. Он еще и меня укутал, прежде чем уйти. Вспомнилось слово «конфетка» и чувство безграничной нежности.
Я поднялась, сходила в душ, оделась и вышла в коридор.
– Мак, где гость?
– В рубке, – тут же откликнулся истребитель.
Я несколько удивилась такому повороту. Как Вангьял прошел в центр управления кораблем без меня – хороший вопрос. Говорила ж, черт желтоглазый впишется в мой мир играючи и со свойственной ему царственностью.
– Мак, сколько я была в каюте?
– Шесть, сорок три. Сказать точнее?
– Нет, не надо. – Я вздохнула. Вангьял тут немало времени провел в одиночестве, вынужденный сам себе искать занятие. Интересно, что нашел в итоге?
Оказалось, немало так нашел. Он сидел в кресле капитана в наушниках, сосредоточенно рассматривал что-то на экране и повторял названия цветов на русском. Мое появление он заметить не успел, так что я получила возможность тайком поизучать идеальный профиль и поведение в мгновения без его Могуэй рядом.
– Мак, не говори, что я здесь, – на всякий случай прошептала я. – Молчи, пока не обращусь.
Я с усмешкой оглядела темный затылок, знакомое черное платье и стакан апельсинового сока в подлокотнике. Итак, Бенкендорф, толком не зная языка, умудрился уговорить инопланетный военный истребитель выдать ему еду, одежду и курс русского. Причем последнее Мак точно создал специально для гостя. Во внутренней памяти языковой обучающей программы не лежало, а до межпланетной сети отсюда было ох как далеко. Скрыть восхищение разумом этого невероятного человека я бы сейчас просто не смогла.
Внутри головы будто что-то щелкнуло, переключилось, и я увидела Вангьяла впервые. До этого мгновения он жил в моих мыслях и воспоминаниях таким, каким я его воспринимала через призму своих же эмоций, когда увидела его на коне, когда проснулась в его доме, когда занималась с ним любовью или в поезде открыла его истинное лицо и заметила его насмешки над моим снобизмом. Но все это был не он, это было мое отношение к нему, мое восприятие некоторых граней его личности – все тот же свойственный мне в то время эгоизм.
Волосы спадали ему на лоб, и он постоянно убирал их назад. Верхние кончики ушей у него были округлые, довольно длинные и очаровательно топорщились в стороны, придавая его суровой красоте мальчишескую мягкость. Он часто ухмылялся на одну сторону, поэтому справа возле рта у него жили две тонкие морщинки, запомнившие эту сексуальную обворожительную привычку. Длинные, тонкие пальцы на руках выдавали человека, чьи предки не занимались тяжелым физическим трудом. Движениями он напоминал большую хищную кошку, сейчас расслабленную, занятую важным делом. Перед внутренним взором ожили видения его обнаженного смуглого тела. Мои руки на его груди выглядели светлее при дневном свете и совсем белыми в сумраке – мне нравился этот контраст. Даже не так. Желание накрывало меня при одной лишь мысли об этом контрасте.
– Женщина, я так ничего не запоминаю, – проговорил он.
Я рассмеялась:
– Давно заметил?
Он остановил воспроизведение, снял наушники и развернул ко мне кресло.
– Нет.
Я удивленно выдохнула формулировке ответа на русском. Он улыбнулся:
– Почему ты никогда не говорила, что в твоем языке совсем иная конструкция «да – нет»?
– Ну, я же только гость в твоем мире, а не центр вселенной.
Вангьял рассмеялся, даже на спинку кресла откинулся, так его насмешил мой ответ.
– Забава считала себя не центром вселенной? Серьезно?
Он убрал наушники в панель, встал и подошел ко мне. Его рука скользнула по простой серой майке, обтягивающей мою обнаженную грудь, затем спустилась ниже. Он оттянул резинку спортивных, свободного кроя брюк, выяснил, что прячется под ними, и согласно кивнул. Отсутствие на мне белья открытием для него не стало.
– При других носи нижнюю часть своего неприличного комплекта, – спокойно прокомментировал он.
– А верхняя? – Я не ожидала такой толерантности.
– Мак сказал, что мне стоит принять как можно больше социальных взглядов твоего общества, чтобы не проигрывать его мужчинам.
Мак? Проигрывать? О чем они говорили? А главное, как?
Вангьял снова рассмеялся, наблюдая за моей мимикой.
– Он пояснил, что такое эгалитаризм в твоем мире. Могуэй, это правда, что мужчина может сидеть дома, растить детей и женщина ни капли не теряет уважения к нему?
Я утвердительно кивнула. Мак реально умудрился как-то поговорить с моим воином силы. Кажется, один умный лхасец знал русский намного лучше, чем я привыкла считать.
– Невинность восстанавливается?
Я снова кивнула. В янтарных глазах мелькнуло любопытство, но тут же пропало.
– Не мой случай, – на всякий случай прояснила я.
– Я понял, – проговорил Вангьял снисходительно.
Будто ребенок ему сообщил нечто очевидное. Не знаю почему, но я решила не пропускать это замечание мимо ушей.
– Как ты понял?
Вангьял усмехнулся, обозначив те самые морщинки рядом с правым уголком рта, которые я нашла столь примечательными.
– Я отличу женщину, у которой не было хоз… мужчины, – поправил сам себя он.
– Ты удивился же тогда! – Я на самом деле была несколько возмущена его непоследовательностью.
Вангьял взял меня за подбородок и склонился к моим губам так, что я почувствовала его дыхание.
– Могуэй, я подумал, что у тебя был отвратительный х… мужчина, с которым ты не знала удовольствий.
Я не могла оторвать взгляд от его насмешливых глаз. И снова мне до безобразия захотелось пошалить, только в отличие от предыдущего раза я четко осознавала, что это у меня естественная реакция на его ум, опыт и превосходство. Не повредит ведь немного выбить из колеи самоуверенного инопланетянина, верно?
– Твои поправки убивают.
Он снова усмехнулся, затем почти коснулся моих губ, заставив вздрогнуть и вспомнить о недавнем сексе.
– Тебя, моя демоница, убивает множественный оргазм. Остальное тебя раздражает. Или возмущает, – со смехом добавил он, глядя на выражение моего лица.
И он был прав! Я почти задохнулась от его невероятной наглости!
– И где же ты получил свой опыт? – огрызнулась я непроизвольно. В трезвом уме ни за что не проявила бы подобную грубость, но довел же!
– Я получил знания, – расцвел бессовестный воин. – В дзонге преподают не только искусство боя.
Я застонала, уронила голову ему на грудь и рассмеялась:
– Ты нарочно дразнишь, да?
– Да, моя Могуэй. – Он вздохнул, обнял меня за талию, и в его интонациях я услышала улыбку. – Я был убежден, что ты сравнишь меня со своим предыдущим мужчиной и поймешь, что я могу доставить удовольствие, о котором ты мечтала. Воин силы был не очень умный поначалу и заносчивый. К тому же это была единственная надежда глупого лхасца удержать тебя рядом. – Вангьял принялся перебирать мои волосы и раскладывать их прядями на плечах и спине. – А потом понял, что сравнивать ты не станешь, да еще мертвого из могилы поднимешь. Сложно помнить уроки наставников, когда прекраснейшая из дев седлает тебя, будто раба, и забирает на свое усмотрение. Женщина, тебе не представить, как сложно принять твое мужское поведение, а после смешать его со всей твоей нежностью и красотой.
Он прав. Мне не представить. Я ведь наблюдала за ним и считала, что он полностью открыт моим взглядам. Выходит, была тяжелая работа над собой? Для меня. Я зажмурилась и прижалась щекой к груди Вангьяла.
– Ты расстроилась, что я оказался хуже, чем ты меня считала?
– Нет, – со смехом проговорила я на русском.
– Нет – это не расстроилась? Я еще, наверное, буду уточнять.
– Нет, не расстроилась, – повторила я на синин. – Вангьял.
– Мм? – на мой манер откликнулся он.
Я обняла его за талию и прислушалась к ровному, размеренному биению его сердца.
– Мне снился твой сад над обрывом. Почему он совсем не ухожен?
Воин силы едва слышно вздохнул:
– Это был наш с мамой сад. Она растила там травы для меня и цветы, играла со мной, беседовала. Родители редко появлялись в моем доме. После ее смерти я запретил слугам сходить с веранды и пускать туда гостей. Ну а полуобнаженной тонкой демонице приказ не отдашь. – В его голосе послышался смех. – Моя женщина сама решает, где она и чья.
– Прости, – прошептала я.
Он засмеялся в голос:
– Даже не заметила формулировку последней фразы, а я надеялся еще подразнить. – Вангьял изобразил печальный вздох. – Забава… Мне нравилось находить тебя там, в центре моего мира и моего времени. Я ждал каждой новой ночи с нетерпением, чтобы в свете лун полураздетая дикарка сидела напротив меня и пристально следила за движениями моих губ. Чтобы я мог любоваться лазурным водопадом ее волос и тайком мечтать о ее ласках. Могуэй, – он отстранил меня от себя и заглянул в глаза, – я мог бы бесконечно нежиться в твоем внимании, и я безумно желаю этого, но, думаю, мне пора поделиться крайне важным, на мой взгляд, открытием, которое нам необходимо обсудить до того, как ты направишь корабль сквозь туннели к Содружеству планет.
Я нахмурилась. Чтобы так формулировать, нужно представлять, что есть туннели и для чего они нужны. Я ему этого не поясняла еще. Так откуда он знает?

Глава 3

– Женщина, ты деспот, – недовольно пробурчал Вангьял, пролистывая папки с материалами, на мой взгляд, обязательными к изучению. Он сидел в кресле капитана и походил на недовольного каникулами подростка. – Тебе мало языка и всего прочего?
– Мак специально для тебя выстроил курс видеолекций по истории Содружества. – Мне пришлось отвлечься от работы над активным маршрутом и развернуться к расстроенному мальчику. – Это важно!
Вангьял поджал губы.
– Из тех материалов по психологии масс и социумов, что Мак мне диктовал, я сделал один простой вывод, Могуэй. Твои люди точно ничем не отличаются от моих. Сомневаюсь, что столетнее противостояние двух рек имеет принципиально иные основы, чем твои два пассивно-агрессивных блока.
– Но там помимо Евразийского и Первого, масса участников и свободных объединений…
– Так и есть. Принципы те же. Враждуют за ресурсы, иногда за идеи. А в открытую физическую войну не вступают, потому что оружие страшнее некуда. Просто же. Детали выясню потом.
– Но…
– Женщина, я государством управлял! И прекрасно со своей задачей справлялся без тебя!
Я начала злиться. Да при чем тут это? Конечно, управлял. Я все знаю, лично видела, но не знать детали политики моего мира хотя бы в общих чертах просто опасно! Это не Бо с ее крошечными очагами промышленных революций, рычащими автомобилями и длинными электрическими проводами.
– А еще я долго шел к тому, чтобы не править. Хочу гулять и смотреть на Вселенную из твоего корабля! – В янтарных глазах мелькнул азарт, а уголки губ едва заметно дернулись, пряча улыбку. – Потом ты родишь мне детей, я буду их растить в твоем чудесном саду, о котором ты с такой тоской вспоминала. А в политике разбирайся сама.
От неожиданности и возмущения я беззвучно выругалась. С ним же не всегда понятно, шутит он или всерьез! Вот сейчас что?
– И деньги зарабатывай сама?
– А то! – усмехнулся самодовольно Вангьял.
И этот воин силы неделю назад уверял меня, будто ему стоило больших трудов принять мои свободные взгляды?!
– Забава, я вынужден вмешаться, – начал Мак на родном для Вангьяла диалекте синин, смешивая его с русским. – Ваше взаимодействие приобретает черты открытого конфликта. Это может повлечь за собой негативные последствия.
– О, не волнуйся, Мак, – отчеканила зло я. – Вангьял всего лишь меня дразнит и доводит до белого каления, потому что я так ему больше нравлюсь.
Я взглянула исподлобья на улыбающегося во весь рот мальчишку.
– Ну а я почему-то раз за разом на это ведусь, – пробурчала я себе под нос и отвернулась к панели пилота. Еще раз вывела результаты расчетов по курсу и трехмерную модель последнего туннеля до контролируемой границы Содружества.
– Я тебя забрал, поэтому ведешься, – подсказал со своего места Вангьял.
Именно. Восхитительный, сильный мужчина так долго добивался любви инопланетянки, что теперь еще не скоро прекратит трепать ей нервы. Пока не наиграется сполна, не насытится многочисленными подтверждениями моих чувств к нему, так и будет выводить из равновесия, чтоб получать внимание в любой, выбранный им – это ключевое – момент времени. Впрочем, я бы слукавила, если бы утверждала, что мне его поведение ничего, кроме проблем, не доставляло. Каждый раз, когда Вангьял начинал цепляться, краем сознания я понимала причину его поведения, и где-то внутри рождалось острое удовольствие от этой его примечательной потребности в моем внимании. Только вслух же о таком не скажешь. Тем более он понимал мои эмоции не хуже, чем я его.
Пока Мак проверял готовность систем к построению туннеля, на боковом экране я продолжила в энный раз изучать устав в поисках хоть какой-нибудь лазейки, которая позволила бы в пределах границ Содружества выстроить свой собственный маршрут движения или, как минимум, заставить Мака хранить радиомолчание. Искусственный Интеллект истребителя, по понятным причинам, мне помогать отказался. А ранг у меня для прямых приказов подобного рода был слишком низкий, полномочия тоже не те. Мне в связи с чрезвычайной ситуацией на борту запрещалось даже совершать открытые звонки личного характера. По сути, мы с Вангьялом стали заложниками военного истребителя до прибытия на Гею.
Как только входное устье откроется, пограничникам станет известна судьба специального борта тридцать пятнадцать. Как только мы выйдем из норы, данные из журнала Мака уйдут во внутреннюю сеть. И все, и мне останется только надеяться на адвоката. Раньше я просто переживала за судьбы Вангьяла и его планеты, теперь же перед сном воину силы приходилось бережно массировать мне затылок, гладить плечи и спину, избавляя от страха и напряжения. Я проходила тренинги, подготавливая психику ко всевозможным нештатным ситуациям, благодаря чему, собственно, и смогла перенести потерю экипажа и длительное пребывание в незнакомом, часто враждебном, социуме. Но вот к такой ответственности не готовилась. Я невесело усмехнулась, осознавая очередную свою глупость. Увидела лошадей, людей, их мышление и неразвитый социум, общалась с эмпатами, и ни разу умная инопланетянка не задалась вопросом их происхождения. Столько животных наблюдала, и среди них не было ни одного примата, хотя именно приматы, наравне с птицами, легко приживаются в городах. Какова вероятность, что человек на этой планете появился в качестве единственной выжившей ветви одного отряда? К тому же та своеобразная моноэтничность, к ней у меня тоже вопросов не нашлось, кроме поверхностного «есть ли другие». Но и тут я в подробности не вдалась, а стоило бы. Вангьял пояснил, что другие – это вид разумной ветви морских млекопитающих, ведущих кочевой образ жизни. Чу, как называют их в Лхасе, не вступали в контакты с людьми, более того, агрессивно реагировали на любое сближение с человеком. Воин силы с печалью признал, что у чу на то были причины веские: моряки столетиями убивали несчастных ради их мозга, который у богатых считался чудодейственным средством для потенции.
Сино-тибетская языковая семья – вот что я пропустила.
Две тысячи лет, с точки зрения современного человека, срок не долгий, всего тринадцать полных жизней, но довольно губительный для общечеловеческой памяти о народе, чьи души тихо, без следа растворил космос. После катастрофы, перекроившей внешний облик Земли, от огромного древнего пласта культуры, добровольно ушедшего во Вселенную со своими традициями и скарбом, остались лишь редкие археологические находки, реконструкции да базовые языковые структуры в памяти военного истребителя, случайно рухнувшего на планету, где жили потомки того самого народа. И конечно, сформулировать верные вопросы сначала себе, а затем искусственному интеллекту решила не я. Вангьял меня успокаивал, уверяя, будто это Мак сам подтолкнул его к важным открытиям, но я-то прекрасно понимала, что мозг корабля работает так, как работает, и верные вопросы начали оформляться в голове этого мужчины задолго до встречи с истребителем.
– Забава, – отвлек меня от рефлексии Мак, – мы готовы к переходу.
– Ну давай, – вздохнула я, тихо дала команду «старт» и вывела изображение с внешних камер на центральную консоль.
Вангьялу нравилось наблюдать за процессом скачков. Качество изображения было великолепным, но я точно знала, что время от времени воин силы грустил, не имея возможности созерцать космическое пространство вживую. Думаю, он надеялся на некие окна. В гражданских судах были окна, целые смотровые площадки, на станциях развлекательные комплексы с видом на пылающие звезды и, конечно, лифты, но обо всем этом я умолчала. Хотелось устроить ему путешествие и увидеть реакцию лично.
Буквально через минуту после выхода из устья Мак поймал входящий сигнал.
– Сержант Карачевская, личный номер К324156В3, – холодно обратился ко мне незнакомый женский голос на русском.
– Мак, – позвала я истребитель. – Это закрытый канал? Какое ведомство?
– Канал закрытый, на второй вопрос ответить не могу. Права доступа к данным имеет только капитан.
– Я исполняю обязанности капитана.
Но, конечно, я знала, что мне ответит упрямая железка.
– Гражданские лица на контрактной службе не имеют доступа к этой информации.
– Тогда включи видеосвязь на панели пилота.
На меня взглянули внимательные зеленые глаза.
– Так точно, – равнодушно ответила я, изучая внешний облик собеседницы в надежде определить ее ранг и ведомство, но тщетно. Простого кроя серое платье, молодой облик, дорогое каре с тигровым окрасом и браслет персональной станции из вороненой стали на левом запястье – вот и все отличительные черты. Достаток определю, все остальное придется искать в ее речах и движениях.
– Вы переходите под командование капитана Юдина. Борт сорок пять шестьдесят сопроводит вас до станции на Эфире.
Я постаралась сохранить непроницаемое выражение лица.
– Вынуждена отклонить переход.
– Отклонить? – Озадаченной собеседница не выглядела, скорее несколько заинтересованной.
– Приказа о переводе, заверенного контр-адмиралом Беликовым, не поступало.
В зеленых глазах промелькнуло раздражение.
– Приказ о переводе поступил от меня.
– Прошу простить, – все так же невозмутимо продолжила я. – У меня нет доступа к этой информации.
В поле моего зрения попал Вангьял. Он тихо приблизился, стараясь не засветиться перед моей собеседницей, оперся спиной о панель бортинженера и с лукавой ухмылкой принялся изучать мое лицо.
Раздражение командующей сделалось явным. Она молча развернула браслет и набрала текст.
– Сержант Карачевская, – встрепенулся Мак, – командующая третьим флотом адмирал Саида Зухра. Поступил приказ о переводе под командование капитана Юдина.
Адмирал Зухра усмехнулась:
– Бортинженер первый уровень взаимодействия установил?
– Так точно. – Я была твердо намерена не реагировать эмоционально ни на одну реплику этой женщины. У меня на то были веские причины: между выходом и связью прошло меньше минуты, никто данные так быстро не анализирует – нас ждали и знали о ситуации на борту.
– До встречи, сержант, – неприятно поджала губы адмирал, экран потемнел.
– Строю маршрут до станции Эфир четыре. – Мак мгновенно начал исполнять чужой приказ. – Входящий вызов.
– Принять, – откликнулась я. Зато имела право выбирать, отвечать на звонок командира или нет, – невероятное счастье и свобода. Разорву контракт досрочно, схожу в суд, заплачу неустойку, и к черту работу мечты! Глупая у меня была мечта и я была глупая!
– Сержант Карачевская, личный номер К324156В3! – гавкнул на всю рубку капитан Юдин и зачем-то нервно дернул глазом.
Я чуть склонила голову в официальном приветствии.
– Борт ПБ-КС093015 находится в моем распоряжении. Приступайте к рапорту.
– Нет.
Юдин еще раз нервно дернул глазом, прежде чем смирился, что столкнулся с открытым неподчинением приказу.
Я тихо выдохнула, успокаивая нервы, и продолжила:
– Как гражданское лицо на контрактной службе я пользуюсь правом свободы выбора и слова, закрепленное третьим блоком Нерейского договора, и требую предоставить мне и моему спутнику свободу волеизъявления и передвижения.
У Юдина дернулась щека под неспокойным глазом. Полагаю, невроз прогрессировал.
А дальше в качестве ответа я получила потемневший экран.
– Входящий вызов, – объявил Мак.
– Давай, – махнула я рукой. Я теперь буду популярна у официальных лиц.
На экране вновь появилась пестрая голова адмирала. Лицо ее спокойным не было. Губы были поджаты, брови сведены на переносице.
– Сержант, – строго отчеканила она, но продолжить я ей не дала.
– Как гражданское лицо на контрактной службе я пользуюсь правом свободы выбора и слова, закрепленное третьим блоком Нерейского договора, и требую предоставить мне и моему спутнику свободу волеизъявления и передвижения.
Зеленые глаза зло сощурились.
– Сержант, – обманчиво мягко и тихо заговорила адмирал, – вас в тишине Вселенной на Гее плохо слышно.
– Никак нет, – стараясь сохранять спокойствие и не реагировать на прямую угрозу, проговорила я и начала вновь повторять прошение.
– Как это понимать? – перебила меня Зухра.
– На Гее меня слышно, адмирал.
Лицо ее стало каменным.
– Сержант, вы отстранены от несения службы. Контракт с вами будет расторгнут, материалы переданы в военный суд. Корабль доставит вас до ближайшей обитаемой станции.
Экран снова погас.
Уволилась быстрее, чем предполагала. Про суд думала. Что на Гею придется добираться самой, в целом ожидала. В общем, отлично прошли переговоры! С новыми людьми познакомилась, узнала, что разведка патрулирует пространство за пределами границы. Командующую третьим флотом из себя вывела. Теперь следующую проблему решим.
– Мак, что там ближайшее обитаемое?
– Тифон три.
– А приказ высадить нас где? – Я ухмыльнулась. Спорим, станция Кей.
– Станция Кей.
Я захохотала, причем от души.
– Мак! Как гражданское лицо я пользуюсь правом свободы выбора и слова, закрепленным третьим блоком Нерейского договора. Цель: станция Тифон три.
– Прокладываю маршрут до Тифон три, – послушно откликнулся истребитель.
Я выдохнула, откинулась на спинку кресла и с улыбкой взглянула в смеющиеся янтарные глаза.
«Все еще молчим?» – спросили эти глаза.
Я кивнула.
«Молчим».

Глава 4

Не описать эмоций, что я испытывала, шагая по пружинистому покрытию перехода на Тифоне. Вроде обычный коридор между кварталами, один из сотен, вид за прозрачными стенами совершенно типичный, а эйфория такая накрыла, аж слезы наворачивались. Я дома! И пусть эту станцию я раньше не посещала, но люди все равно были мои. Никто не кинется на тебя с кулаками, никто не унизит, не убьет. Это мой мир. Мир, где я, обычный сержант, могла в одиночку, сославшись на один-единственный пункт принятого обществом соглашения, отклонить притязания военно-космической разведки.
Поправка: бывший сержант. Вероятнее всего, адмирал успела пожалеть о поспешном увольнении. Озвучивая мне завуалированную угрозу, по факту, она рассчитывала напугать неопытного сотрудника авторитетом своим и своей обширной организации, только с треском провалилась. К этому моменту она уже должна была обнаружить, что никаких контактов с Геей, Землей или иными обитаемыми объектами Содружества я не устанавливала, а значит, ее превентивная мера, направленная на сохранение союзных тайн, теперь выглядела бесполезной и даже ошибочной. Поймать меня по уголовной за распространение военной тайны не выйдет – я никому никаких сведений не передавала. Хуже, я и с позиции гражданского лица никакой информации раскрывать не собиралась, чего от меня, вероятно, сейчас ожидали и на чем тоже собрались ловить. План мой был чуточку замысловатее и, как по мне, изящнее. Если реализация будет успешной, то кресло под адмиралом зашатается. Напрасно она лично вопрос со мной решала. Неужто дело не читала мое? Или там я описана настолько недальновидной? Сначала нахмурилась, потом, припомнив все свои глупости на Бо, еле усмешку сдержала. Что о той Забаве могли написать в документах, представить было легко.
Я осторожно покосилась на Вангьяла. С непроницаемым лицом и царственной осанкой он шагал рядом со мной. Встречные в нем представителя социума, стоящего на более низкой ступени технического развития, ни за что бы не угадали. Мимо нас на полном ходу пронесся разносчик, но и тут невозмутимый воин силы ничем не выдал себя.
– Машина еду доставляет, – пояснила я. – Дрон.
Вангьял произнес что-то вроде «угу».
– Станция имеет форму шара, как планета, – продолжила я, игнорируя его деланую невозмутимость. Все равно ж все вокруг жадно изучает и слушает, хоть внешне этого и не показывает. – В центре технические системы, в том числе то, что обеспечивает притяжение. Сверху станция окружена защитным покрытием. Орбитальный лифт тут, к сожалению, не такой, как на Гее.
– А какой он на Гее? – тихо поинтересовался воин силы, стараясь, видимо, не перекрыть звуки мягкой ненавязчивой мелодии, льющейся из колонок.
– Прозрачный. – Мне вспомнились все те моменты в Лхасе, когда приходилось буквально жить среди постоянных сюрпризов, когда Вангьял не предупреждал, к чему готовиться и чего ждать от очередного предстоящего события, и я решила поступать с гостем в своем мире иначе. Никаких неожиданностей, даже если они обернутся приятными впечатлениями. – Мы не можем с тобой покинуть территорию космопорта, потому что тебя в системе не существует, но нам и не надо. Надо долететь до Эврибии, а там…
– Могуэй, – прервал меня Вангьял, – я все слышал только что, когда ты разговаривала с этим Велесом.
Он чопорно поджал губы, произнося имя моего доброго друга и замечательного адвоката.
– И можешь не смотреть на меня так, – столь же тихо продолжил он. – Я сам знаю, что ревную и что улететь отсюда мы сейчас можем только благодаря хитрости этого Велеса.
Не в состоянии сдерживать довольную улыбку, я свернула в VIP-зону и направилась к лифту. Очаровательная пожилая пара, ожидающая прибытия кабины, вежливо кивнула нам и вернулась к неспешному диалогу. Вангьял замер, прислушиваясь к незнакомому диалекту. Иапет чем-то напоминал русский, но из-за большого количества земных слов найти сходство было сложно.
Я попробовала представить, каково это – оказаться в моей части Вселенной, оставив позади Бо, и огляделась. Светло, эстетично, чисто, прозрачно, зелено. Умиротворяющая музыка, тишина или звуки природы сменяют друг друга от зала к залу. Тонкие линии палисадников и цветников на полу и стенах, небольшие парки и сады по границам жилых корпусов. Высокие, молодые или моложавые, подтянутые, просто одетые люди, такие же эстетичные, как все вокруг.
Лифт доставил нас на платформу, откуда мы беспрепятственно прошли на борт рейса, заказанного на имя Велеса для двух гостей. Капитан встретила нас, представилась, и после короткой дружеской беседы мы с Вангьялом наконец покинули вынужденный перевалочный пункт и направились к независимой станции всея Содружества.
– Забава, – тихо позвал меня воин силы.
Я взглянула в немного смущенные янтарные глаза. Мы сидели в пассажирском салоне в удобных креслах, на столике напротив стояли напитки и легкая закуска.
– Прости меня.
Я ожидала чего угодно, но не извинений.
– За что?
– За то, что не хотел отпускать тебя. Я не думал… – Он растерянно вздохнул и замолчал, обдумывая дальнейшие свои слова.
Не думал и не представлял контраст между нашими частями вселенной. Я улыбнулась. А потом вдруг резко почувствовала подступающую к горлу панику. Я даже сообразить не успела, откуда что взялось. Вот я с лаской смотрю на своего мужчину, и вот уже в голове будто шторм пронесся.
– Что? – Вангьял тут же оказался рядом, присел передо мной на пол и взял за руки. – Забава?
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, считая до четырех. Не помогло. Пришлось повторить упражнение несколько раз, чтобы унять неуместную тревожность. И лишь успокоившись, я поняла, в чем дело.
– Чувство вины за отнятые жизни, – вновь улыбнулась я Вангьялу. – Первый приступ настиг. Дальше должно быть проще.
Он озадаченно нахмурился:
– Тебя волнует смерть Индры?
Я прерывисто тяжело вздохнула:
– Его – да, и тех, кто погиб рядом с ним.
– Могуэй, – Вангьял протянул руку и бережно коснулся моей щеки. В янтарных глазах появилась вина и, мне показалось, сожаление.
Я нахмурилась, вглядываясь в эти непостижимые глубины. Откуда такие эмоции в ответ на мои переживания?
– Прости, – прошептал он.
– За что?
– За мою глупость. Я так привык к твоей силе, к твоей независимости, мне в мысли не пришло, что убийство даже самого ничтожного человека – для тебя все равно убийство. Я мог бы все сделать сам.
Я улыбнулась такой милой, но в то же время слегка уничижительной логике. А все-таки этот чудесный мужчина пока еще оставался порождением своего мира, не все он во мне понял и узнал. Я склонилась к его лицу и взглянула в любимые, полные тревоги глаза.
– Как же я буду учиться преодолевать свои трудности, если ты все будешь делать за меня?
Вангьял усмехнулся. И это было обворожительно. Я неосознанно залюбовалась таким нежным, открытым всему новому инопланетянином, его подернутыми дымкой страсти темными глазами и хищными чертами лица. Он приподнялся и коснулся легким поцелуем моих губ.
– Прости меня, – проговорил он хрипловато. – Прости, что каждый раз не понимаю тебя сразу. Как мне помочь?
Я улыбнулась, завороженная тембром его голоса.
– Никак. Я справлюсь сама. Но буду очень не против, если ты меня поцелуешь еще раз.
Он засмеялся, так легко и искренне, что паника окончательно отступила, а потом выполнил мою просьбу. Для этого на колени встал, лицо мое в ладони взял. Я закрыла глаза и с восторгом отдалась сказочному наслаждению, которое, кажется, умел дарить только он. Вангьял тут же чутко отреагировал на мои эмоции. Его губы стали требовательными, язык скользнул глубже. Правую руку он опустил на мою шею, а затем и ниже, сквозь тонкую ткань рубашки я ощутила тепло его ладони, накрывшей мою грудь. В мгновение из чуткого осмотрительного мужчины он превратился во властного хищного воина, каким я его повстречала когда-то, и, полагаю, эта позиция ему была привычнее. Во всяком случае, мне так показалось.
Он чуть надавил на грудь, и я тихо всхлипнула, захваченная странным необъяснимым желанием принадлежать ему всецело. А еще я вдруг остро почувствовала, казалось бы, обыденный и совершенно безобидный факт, что на мне из одежды лишь длинная просторная рубашка и облегающие бриджи. Ткань касалась кожи, выступая единственным препятствием между нашими телами, и это буквально сводило с ума. Непроизвольно я выгнулась, сжигаемая дикой потребностью ощутить Вангьяла в себе.
Со смехом он оторвался от моих губ и едва слышно прошептал:
– Упрямая Забава поняла, почему я сержусь, когда на ней так мало надето?
Все еще захваченная водоворотом эмоций, я прерывисто вздохнула, хватая ртом воздух. В потемневшем янтаре таилась ласковая насмешка.
Что он со мной сделал? Я ничего подобного в жизни не испытывала.
Попыталась придать мыслям форму вопроса, но вышло только невнятное «чтпчму». Не знаю, разобрал ли он мой русский или же в глазах прочел, но ответил сразу.
– Могуэй, – пальцы его левой руки очертили линии моего носа и губ, – ты ведь никогда по-настоящему не чувствовала и не разбирала фантазии, что таятся в голове мужчины при виде желанной им женщины?
Я облизнула нижнюю губу, сосредоточенно стараясь вспомнить, что именно изучала в прошлом и чему уделяла внимание.
– А какие фантазии ты читала в головах мужчин при виде тебя?
Как-то он окончательно озадачил. Я с юности понимала, что влечение порождает у человека мысли о сексе и совершенно не важно, кого ко мне влечет и как. Какое мне дело до чужих фантазий?
Вангьял захохотал, отпустил меня и поднялся с колен. Теперь он возвышался над моим креслом во весь свой немалый рост. Я запрокинула голову, внимательно глядя на его лицо, одновременно стараясь разобраться в перепадах настроения этого воина силы. Мгновение спустя он успокоился и поймал мой недоуменный взгляд.
– Я наконец понял, как это работает, – ласково улыбнулся он.
– Что?
Из динамиков прозвучал голос капитана, возвещающий о скором прибытии в десятый сектор Эврибии.
– Твоя свобода в одежде, – не стал отвлекаться от диалога Вангьял. – Тебе не важно, кто, когда и как тебя хочет, а закон не позволяет мужчинам навязывать свои желания или демонстрировать их.
Меня хватило только на озадаченное «а». Он пытался это осмыслить? Выходит, не только я постоянно анализировала себя и все вокруг, но и он тоже.
Как только мы покинули борт, к нам тут же безошибочно устремилась пара сотрудников посольства Геи.
– Гражданин Карачевская, Вангьял, – вежливо обратилась к нам голубоглазая невысокая женщина с кипенно-белой шевелюрой. – Позвольте сопроводить вас в город. Регистрация личности не займет много времени.
Вангьял окинул дипломатов заинтересованным взглядом. Я улыбнулась и молча прошла мимо, к линии таможенного контроля. Что ж там, в личном деле, у военной полиции написано, что меня пытаются так глупо и нахрапом брать? Не вчера ж родилась, в конце концов. Хотя, возможно, дело уже не в моих характеристиках, а в том, что информацию из памяти Мака проанализировали и теперь пытались использовать все оставшиеся доступные лазейки.
Покосилась на Вангьяла. Он о чем-то раздумывал и даже немного хмурился.
– Я здесь не выделяюсь. Мы все красивые. – Я усмехнулась, заметив смущение, промелькнувшее на его лице. Ловить с поличным господина Бенкендорфа у меня выходило редко, а потому чувства испытала приятные.
– А возраст? – прошептал он, когда мы подошли к сканерам.
– Этой около пятидесяти. Потом научу тебя определять, – в той же манере прошептала я и повернулась к камере. – Забава Карачевская. Гражданин Геи. Запрашиваю дипломатическое убежище себе и своему спутнику.
– И прошу обеспечить безопасность, – добавила я, когда мы с Вангьялом оказались в кабинете главы таможенного контроля.
Я чуть нахмурилась, вглядываясь в лицо представителя одного из государственных ведомств Эврибии, – оно казалось смутно знакомым. Средний рост, светлая кожа, высокие скулы, темно-зеленые глаза – сочетание вполне обычное, но я зацепилась за мимику, точнее, за характерный несимметричный прищур внимательных глаз.
– Благодарю, дальше я сам, – кивнул он сотруднику, сопроводившему нас в кабинет, и первым делом взглянул на меня. – Забава Карачевская.
В том, как он произнес мое имя, было что-то личное, даже, кажется, ласковое.
– Могуэй, этот мужчина тебя знает и хочет, – спокойно прокомментировал Вангьял на синин, а потом, глядя на выражение моего лица, с улыбкой добавил: – Только ты его не помнишь.
Тот, кого я не помнила, нахмурился, вслушиваясь в незнакомый язык.
– Прошу прощения за бестактный вопрос, – я решила сразу прояснить возникшую ситуацию, дабы в дальнейшем она не отразилась на жизни моей и Вангьяла, – мы встречались ранее?
Зеленые глаза вновь сосредоточились на мне. Я прочла в них разочарование и смирение.
– Да, было дело. В резиденции мэра второго сектора. Не помните?
Сбор тот помнила, парня не помнила. Я в целом, кажется, даже лицо мэра не особо запечатлела, хотя это он мне организовал ту встречу и полный доступ к своему сектору одобрил.
– Простите. Смутные воспоминания есть, но подробности не воспроизведу из-за определенных особенностей своего дара.
Глава таможенного контроля мягко улыбнулся:
– Вы говорили, что сосредоточены только на своем объекте. Я помню. Удалось изолировать?
Я улыбнулась:
– В какой-то степени он – одна из причин, по которой я прошу защиты и убежища.

Глава 5

Вангьял лежал на кровати и просматривал подряд ролики с видами Бо, сделанными беспилотниками с орбиты. Он подолгу изучал каждый изгиб родной планеты.
Когда-то, находясь в плену у очень терпеливого воина силы, я рассуждала о патронаже над открытым миром межпланетного союза по вопросам образования, науки и культуры, но вот вернулась домой, и в реальности случилось несколько иначе.
В первый же час пребывания на Эврибии правительство станции предоставило мне и Вангьялу права поселенцев, а спустя двое суток, после стандартной проверки личности и снятия биоданных, мы получили новое гражданство. Велес, прибывший буквально через пару часов после нас, был так раззадорен уникальной возможностью стать инициатором сразу нескольких судебных прецедентов, что пустил в ход всю свою энергию и харизму. Особенно его вдохновляла моя предусмотрительность в плане госведомств Геи. На самом деле я не была уверена, что моя маленькая хитрость, больше рассчитанная на невнимательность бывших коллег, сработает, но стоило счастливому донельзя другу-адвокату появиться в медицинском блоке, как я осознала, что ловушка захлопнулась над головами вышестоящих офицеров.
– Гений мой! – ликовал Велес, на ходу формируя с помощью искусственного ассистента пакет для открытого судебного заседания. – Доказать, что твой Вангьял имел гражданские права до получения официального статуса, будет сложно, но очень возможно. Остальное сложится как по маслу! И все, все я могу на глазах общественности! Пойдешь ко мне в команду?..
Новостные ленты Содружества разнесли разведку Геи в пух и прах, организация по правам человека инициировала создание отдельной межпланетной структуры в составе союза по науке и культуре, которая будет заниматься всеми вопросами, связанными с Бо и ее планетной системой, а все потому, что одна обозленная адмирал и ее подчиненные позабыли о такой простой вещи, как маркировка медицинских нанороботов. Удачно же, когда аналитик-эмпат сбегает с военного корабля, не отсидев положенный карантин, да к тому же забирает с собой инопланетного гостя. Какую заразу гость принес из своего мира? Легко привлечь непутевую землянку, верно? Неверно. Нанороботы – вещь бытовая, люди давно не интересуются их устройством, используют, и все. А между тем заводская маркировка стоит на каждом, и Велес доказал сначала связь крови Вангьяла с Маком, а после привел меня к административной ответственности, сменив профессиональную халатность на оправданный риск.
– Соскучился? – проговорила я, дошла до кровати и вытянулась рядом.
Вангьял отрицательно покачал головой.
– Я с такого ракурса ни разу ее не видел. Могуэй, – он свернул голограмму, небрежно смахнув ее в стену. Месяц прошел, а впечатление такое, словно мой воин тут родился. Я улыбнулась и взглянула в янтарные глаза.
– Да?
– Какую работу я могу выполнять здесь?
Я озадаченно нахмурилась, стараясь понять, о чем речь. Вангьял усмехнулся:
– Забава, где я могу работать на станции, чтоб деньги платили за это?
Я протянула радостное «а» и мгновенно осеклась, поскольку счастье мое касалось исключительно понимания смысла вопроса. Не было во мне такого, чтоб я мучилась ожиданием, когда же он сам себя обеспечивать начнет. Напротив. Он был всегда рядом, и мне так было спокойнее. Но не скрою, что наблюдала за Вангьялом все это время и, как эмпат, отлично понимала, что менталитет Лхасы грызет его изнутри, вынуждая испытывать иррациональную вину. На оплату неустойки по контракту у меня ушли все средства, включая накопления, для административного штрафа каждой из затронутых мной станций и космопортов пришлось взять кредит. Если Велесу удастся отсудить конфискованную квартиру на Гее, то смогу ее продать и вернуть часть долга банку Эврибии. К сожалению, Вангьял был в курсе всех моих материальных трудностей.
Темные брови вопросительно приподнялись, насмешив меня.
– Исмаил звонил, просил завтра с утра появиться у мэра. Я так понимаю, что есть некое дельное предложение. Так что завтра и узнаем. – Я улыбнулась.
В янтаре появилась нежная печаль.
– Предложение тебе.
Я отрицательно покачала головой:
– В том и дело, что нет. Просили нас обоих, так что ты напрасно весь месяц так переживал. – Я заулыбалась шире, глядя на то, как по лицу когда-то всемогущего Бенкендорфа пробежало смущение. – И вообще, кто-то уверял, что будет растить детей. Нет?
Вангьял закрыл глаза, запрокинул голову и захохотал.
– Так ты опять мне врал?! – фальшиво возмутилась я, чем спровоцировала еще один приступ веселья с его стороны. Я поднялась, села на своего воина силы верхом и подозрительно сощурилась. – Признавайся!
– Что значит «опять» и «врал», женщина? – пробормотал сквозь смех Вангьял. – Я тебе никогда не врал.
– Да? – Я изобразила задумчивость. – Ладно. Не врал, просто недоговаривал. Так зачем тебе работать?
– Так детей нет! – парировал он. – Где дети? Я четверых хочу.
Настроенная на веселую перепалку, я не вписалась в поворот и на полном ходу врезалась в скалу. В скалу со странным древним именем.
– Четверо?! – Кажется, у меня глаза округлились от такой цифры.
– А сколько? – Вангьял перестал смеяться и с хитрым прищуром темных глаз изучал мое лицо. Еще руки под мою рубашку снизу запустил и за талию взял. Я ощущала, как он большими пальцами поглаживает мой живот.
– Один, – рассеянно пробормотала я. Куда больше-то?
Вангьял с улыбкой отрицательно покачал головой:
– Четыре. И первую девочку, чтоб на тебя была похожа. У меня будет две Могуэй.
Сказать, что я была в шоке, – ничего не сказать.
С первым все в порядке, обеспечить я смогу, но на остальных-то налог по возрастающей и обучение платное. Я начала в уме прикидывать приблизительные суммы, включая стоимость своей медстраховки, диагностику плода на аномалии развития.
– Четыре – это так много для тебя? – выдернул меня из размышлений Вангьял.
Я встрепенулась и попала в плен влюбленных янтарных глаз. Полагаю, в изучении особенностей моей части Вселенной он еще не дошел до института брака и семьи. Смелый воин сейчас просто искренне признавался в своих желаниях, и все.
– У нас принято иметь одного, – проговорила я мягко. – Согласна родить больше, но только с перерывами, и не торопи меня.
– Понял, – лучезарно заулыбался Вангьял.
Его ладони скользнули на мой живот и затем выше, к груди. Я непроизвольно выгнулась навстречу ласке. За этот месяц поняла о себе довольно неожиданную вещь: я всегда заводилась с пол-оборота. Мне не требовались долгие игры, поцелуи или объятия. Достаточно было одного обжигающего взгляда янтарных глаз, чтобы землянка проваливалась в страсть. Вот и теперь я желала сразу перейти к основному.
– Нет, подожди, – усмехнулся Вангьял и поймал мои руки.
Стянуть с него футболку не вышло. Я тихо зашипела, возмущенная таким положением вещей. Весь день в суде провела, потом очередные показания давала, сейчас на детей согласилась, а меня секса лишают? Так не пойдет.
– Я еще не закончил, – продолжил упрямый воин силы. – Как выглядят здесь гарантии, что ты останешься со мной. Они вообще есть?
– Таких нет. Теперь можно? – Я опять сосредоточилась на его груди, попыталась высвободить руки, чтобы избавиться от его одежды.
– Нельзя, – Вангьяла рассмешила моя настойчивость. – Я хочу гарантии такие же, как дают женщины моего народа.
Я склонилась, зубами приподняла его футболку и лизнула живот. Воин силы со стоном выдохнул:
– Забава!
– Твои женщины не дают гарантий, – пробормотала я невнятно, прокладывая дорожку поцелуев от его пупка вниз к резинке штанов, с удовольствием ощущая, как он вздрагивает и напряженно вздыхает при каждом моем прикосновении, – они просто живут в положении вещи.
– Забава! – Теперь голос его звучал неуверенно.
– Они живут и ненавидят того, кому принадлежат, изменяют или ночами мечтают о другом мужчине. – Я с улыбкой услышала тихое рычание. Нет. Как раз подобного он не хотел. – Просто напиши в соглашении все, что хочешь.
Теперь он перешел к сердитому сопению, я аж ласку прекратила, подняла голову и взглянула на него.
– Велес сказал, что мои пожелания нарушают твои права и не могут быть включены в брачный договор.
Я рассмеялась, во всех красках представляя себе эту картину.
– Могуэй, я хочу гарантий, – упрямо и вполне серьезно повторил Вангьял. – Они мне нужны.
Так, значит, шутливый тон был прикрытием.
– Напиши все, что ты хочешь. Я поговорю с Велесом, он оформит это как приложение к соглашению.
Вот теперь упрямец расслабился и тяжело прерывисто задышал под моими губами.
– Но, – не дала я ему уйти в блаженство раньше времени, – все пункты будут симметричны. Ты будешь обязан выполнять все то же, что хочешь от меня.
Как ни странно, его мое условие не расстроило, даже наоборот, пробудило желание и целую эмоциональную бурю. Я увидела это в его движениях, во взгляде, которым он окинул мое лицо, прежде чем, прикрыв глаза, запрокинуть голову и со стоном выгнуться. Хотя руки мои отпускать не спешил.
Я подцепила зубами резинку его штанов и потянула, затем отпустила. Она глухо щелкнула, заставив Вангьяла вздрогнуть и рассмеяться.
– Сними, – потребовала я. – Мне мешает твоя одежда.
Окончательно развеселившийся от такого приказа воин силы приподнялся, ухватил меня за талию и рывком уложил на себя, крепко прижав к груди. Уткнулся носом в мои волосы и прошептал:
– Могуэй, ты когда-нибудь закончишь меня испытывать? С тобой я начал понимать чаяния своих сестер. Я, будто жена, прошу гарантий, заставляю слышать себя, отказывая в близости…
– Я слышу тебя, – пробормотала я, расстроенная его странными насмешками.
Он протяжно вздохнул и чуть пошевелил бедрами, ясно давая понять о силе своего желания.
– Ты слушаешь, но не слышишь. Не придаешь значения моим словам, если я открыто не называю их важными, к тому же занята своими делами. Дома я находил восхитительным тот факт, что ты легко принимаешь мои заботы, не касающиеся тебя, не требуешь внимания без крайней необходимости, стремишься все решить сама. Я был счастлив тем, как ты непохожа поведением на женщин, и теперь плачу за это. Я хочу больше внимания и больше любви. Мне мало.
– Черт желтоглазый, – в той же манере ответила, чуть отстранилась и, прищурившись, заглянула ему в лицо. – Ты забрал меня, мои мысли и тело, я всегда с тобой, ношу то, что ты одобряешь, приняла твои условия брака и детей…
– Ты носишь не то, что я одобряю, а то, что я могу хоть как-то принять. И ты не согласилась на мои условия брака, ты сделала их симметричными. Что касается детей, то ты подумала, что со временем уговоришь меня на двух. Я эмпат, и не слабый, забыла?
Я не удержалась от ухмылки. Да даже если попробую забыть, кто ж мне даст?
– И мысли твои забрать невозможно. Я один бываю в них лишь тогда, когда ты пищишь мое имя во время оргазма. – В янтаре промелькнула обида. – В остальное время Вангьял там наполовину.
– Пищу?! – Кажется, я впервые за все время отношений с этим мужчиной пришла в негодование. Попыталась подняться, но он не позволил.
– Пищишь, рычишь, стонешь, шепчешь, командуешь. Вот командовать ты любишь.
Я предприняла новую попытку вырваться из медвежьей хватки, но тщетно. Со злости захотелось укусить его, и как можно больнее.
– А ты любишь мной помыкать и всегда чему-нибудь поучать. Тут Забава не понимает, там не слышит, это пойми, то услышь. И что бы я ни дала, тебе всегда мало! А в те моменты, когда ты делаешь вид, что достаточно, то это ты просто делаешь вид! Выжидаешь!
– И ты все это терпишь! Да?
Я хотела отчеканить «да» сурово и от всей души, но вовремя заметила странный блеск в его глазах и гонор поубавила. Внимательнее вглядеться не успела, Вангьял вместе со мной перекатился на кровати так, что я оказалась под ним, прижата к матрасу.
– Забава, – выдохнул он и коснулся легким поцелуем моих губ. Когда я ответила, осмелел и проник языком в мой рот, провел по зубам. – Злишься? – Долго наслаждаться лаской он мне снова не позволил. Приподнялся, опираясь на правый локоть, и изучал меня с нескрываемой нежностью.
Хотела бы сказать «нет», но решила быть честной, поэтому сердито фыркнула.
Вангьял вздохнул, и было в этом вздохе столько искренней печали, что вся злость мигом улетучилась, сменившись растерянностью.
– Что?
Воин силы мягко улыбнулся:
– У меня больше нет лимита твоего терпения? Дальше я не могу давить?
Я оторопело уставилась на хитрого эмпата. Он и тут расчеты вел?
– Ты что делаешь? – Я смотрела на него и никак не могла поймать за хвост очень простую мысль, в которой содержался ответ на мой вопрос.
Выходило, он отлично понимал, что постоянно вынуждает меня уступать, отдавать снова и снова часть моих прав и свобод в обмен на его близость, на его любовь. Более того, он понемногу прощупывал границы моего терпения, изучал, как далеко я позволю зайти. Но вот стоило мне огрызнуться, как он мгновенно отступил. Меня вдруг пронзило осознание.
– Вангьял, – обратилась я серьезно.
На его лице отразилась тревога.
– Ты меня как одно из своих государств захватываешь?
Он смутился? Он смутился!
Вот в чем дело. «Убить Кобольда, пресечь войну, избрать нового цанпо Хайдун, как пожелаешь» – так он сказал мне. В тот момент, перегруженная новыми открытиями о его истинном духе, я не сумела зацепиться за эту полушутливую искренность. Избрать нового цанпо Хайдун – он никогда не стал бы упоминать того, чего делать не собирался.
Я смотрела на него и видела искры страха в желтых глазах. Он боялся моей догадки.
– Про Кобольда я рассказала тебе в первый день, как очнулась. – Выражение лица воина силы заставило меня следующую фразу произнести без вопросительной интонации. – Ты нашел его сразу.
Он смотрел на меня с тревогой, напряженно.
– Ты позволил Истрату вмешаться в ход жизни Хайдун. – И каждая моя реплика отражалась на его лице так, что новая догадка становилась утверждением. – А мне сообщил обо всем, когда Кобольд стал тебе не нужен.
Вангьял был тем, кто всегда расставляет фигуры на доске и просчитывает комбинации, приводящие к одному ему известной цели. Он умеет использовать всех и вся. Когда я встретила его, то посчитала, будто он устал от власти и желает уйти на покой, но я увидела лишь грань истины. От власти он действительно устал, только не от всей, мальчишке просто надоело играть в Лхасу. Как я могла пропустить очевидное? Вместо набившей оскомину страны Вселенная послала ему меня. Интересная, сложная инопланетянка, к тому же подчиняться не желает.
– Я люблю тебя, – упрямо проговорил он, будто я могла увидеть в его отношении нечто иное. Словно я любовь от эгоизма не отличу или не смоделирую психику человека, жаждущего приключений.
Покой? Это не про Вангьяла. Даже если сам он утверждал обратное.
Завоевать любой ценой, причем целиком, – вот такая простая цель у него с его Могуэй, да только цель неосуществимая, и он об этом знает, и это его только сильнее провоцирует. Обычных, спокойных отношений у нас с ним не будет никогда. Если бы они были ему нужны, он бы давно их завел.
Так мне и жить в этом карамельном противостоянии.
– У тебя учебные заведения смешанные не потому, что женщины равны мужчинам, а потому, что так выгодно. Один из этапов развития страны – интеграция в квалифицированную рабочую среду девушек.
– Они аккуратные, исполнительные, пунктуальные, если им не мешать работать и сносно платить, то еще и не агрессивные, – не стал скрывать свои истинные мысли Вангьял. – В остальном мне все равно.
Я смотрела в эти напряженные, немного испуганные глаза и прислушивалась к своим эмоциям.
– Ты жуткий, – наконец определилась я. – Я тебя люблю.
Важно не то, какой Вангьял, а что нужно мне. Нужны ли мне простые, спокойные отношения? Нет. Вот почему из всех доступных мне когда-либо мужчин я выбрала настырного желтоглазого черта.
– Ты закончила меня оценивать?
– Нет, – из чистого упрямства при ответе исходила. Моя голова, моя жизнь, сколько хочу, столько и рефлексирую. – Прекрати скрывать свой характер и играть со мной постоянно, тогда перестану.
Вангьял выдал наигранно задумчивое «хм» и даже как будто в сторону посмотрел. Не имела ни малейшего понятия, что выдаст дальше, но с любопытством ожидала продолжения увеселительного представления.
– Ты подо мной лежишь, – не глядя на меня, промурлыкал он.
– Это временная позиция, – в той же манере парировала я. – Жду.
– Чего?
– Второй серии.
Вангьял хмыкнул и опустил взгляд на мое лицо.
– Я подумал.
Я приподняла брови, стараясь не рассмеяться.
– Надо сказать тебе правду.
Серьезным он не выглядел, лукаво щурился и мягко, я бы сказала, хищно улыбался.
– Женщина, я не могу не скрывать свой характер и не играть с тобой. Если я перестану это делать, то ты заскучаешь и сбежишь ловить кого-нибудь поинтереснее.
И снова ждала шутливого диалога, а угодила в Черную дыру.
Он склонился к моему уху, осторожно прикусил зубами мочку и прошептал:
– В тебе нет боли от гибели родителей, ты их не помнишь. И тебе плевать на того, кто убил их. Твое детство было счастливым. Ты самоуверенная, окруженная заботой любящей воспитательницы девочка. Перед тобой были открыты все двери, но ты выбрала ту, за которой скрывается опасность, азарт и адреналин.
Кажется, я дышать перестала, слушая его длинную речь и четко осознавая, что каждое произносимое Вангьялом слово – правда. Он словно со стороны всю мою жизнь показал.
– Скажи мне, Забава, – он прикоснулся к укусу кончиком языка, – с тех пор, как Мак упал в озеро, ты хоть раз испытала страх? Не то беспокойство, которое ты искренне считаешь за страх, а настоящий, всепоглощающий, приводящий в отчаянье.
Я наконец решилась выдохнуть. Вангьял тихо засмеялся такой моей реакции и взялся ласкать мои губы. Я послушно отвечала на каждый легкий поцелуй, ожидая продолжения. Он не договорил. Я точно знала, что не закончил.
– Ты была сердитой, расстроенной, сосредоточенной, усталой, недовольной или надменной, но испуганной никогда.
Его язык проник в мой рот. Я расслабилась, позволяя себя вести, но в ответ на мою покладистость Вангьял вдруг стал агрессивным. Сильнее прижал меня к матрасу, его ладонь довольно грубо накрыла мою грудь и скользнула ниже, на живот. Я выгнулась навстречу этой странной ласке. Он застонал мне в губы и прервал поцелуй.
– Я столько раз испытывал страх из-за тебя, женщина. Ты же непробиваемая. – Он закрыл глаза, прижался лбом к моему виску и прерывисто вздохнул. Потом после паузы рассмеялся.
– Что? – Этот поворот его настроения я не поняла.
Он приподнялся и с откровенным восхищением взглянул на меня.
– Думал, может, испугаешься, когда своим посланием назову. Ответственность у тебя осознаваемая, и все такое. Но оказалось, чем сложнее, тем тебе интереснее.
Вангьял снова развеселился, глядя на выражение моего лица.
– Ладно, Могуэй. Ты узнала меня. Я знаю тебя. Ты узнала, что я знаю тебя. Этот этап закончили. – Он резко сел, в одно движение, заставив меня вскрикнуть от неожиданности, дернул полы моей широкой рубашки в стороны и склонился к животу. – Теперь я буду изучать твое тело.
Изучать? Он не изучил еще?
Услышала самодовольный смешок.
– Тут на годы работы, Могуэй.
На годы?!
И снова вскрикнула – от моих штанов он предпочел избавиться столь же грубо. А дальше я оказалась прижата животом к матрасу, и рубашку с меня снял.
– Да-а-а… – ласково, немного хрипло протянул великий исследователь, прикусив мне кожу на шее. – Я узнаю все. А начать могу вот с этого места и с простого вопроса. – Он провел языком по укусу.
– Какого? – промямлила я глухо.
– Тебя никогда не интересовало, почему животные держат зубами здесь?
Животные? Что за чу… Я всхлипнула, зажмурилась и, кажется, задрожала. Тело пронзили тысячи болезненных ярких вспышек, перед глазами запрыгали желтые точки. Я выгнулась, до безумия желая, чтобы он разделся, взял меня за бедра и вошел. До отчаяния жаждала почувствовать его в себе.
Всего мгновение, и он отпустил. Растерянная такой реакцией собственного тела на нечто, казалось бы, не имеющее отношение к сексу, я уперлась лбом в матрас и выдохнула.
– Будет интересно, правда, Могуэй? – Он склонился и поцеловал мое плечо.

Глава 6

Лифт поднимался на пятнадцатый уровень, в кабине помимо нас не было никого. Прозрачные панорамные стены, безопасные поручни, за окном улицы, полные людей, и я расслабилась, абсолютно убежденная, что потомок древнего царского рода и не подумает вести себя неподобающе в окружении чужих глаз. Наивная. Даже спиной к нему встала, не ощущая беды.
Почти сразу же, как двери закрылись, он склонился к моему затылку и зацепил зубами кожу на шее. От неожиданности я замерла, стараясь подавить вспыхнувшие эмоции. Между ног мгновенно возникла огненная пульсация. Я очнулась от ступора и прыгнула вперед.
– Черт! – это единственное, что удалось выдохнуть.
– Да? – откликнулся со смехом Вангьял.
Я резко развернулась к нему лицом и зло сощурилась. В темных глазах плясало лукавство.
– Ты… Не везде же! – Мне от возмущения аж слов не хватило.
– Почему не везде? – удивился тот самый Черт. – Я хочу тебя везде. Ты податливая и быстро вспыхиваешь, а у меня масса теорий насчет тебя, которые я хочу проверить последовательно, одну за другой.
Янтарь потемнел, лукавство сменилось желанием.
– Вангьял! – строго начала я, но продолжить не смогла.
Лифт остановился напротив группы людей. Двери беззвучно распахнулись. Я отступила ближе к своему воину и с легкой вежливой улыбкой кивнула неожиданным попутчикам. В ответ получила такой же нехитрый реверанс. Именно многочисленные социальные контракты поначалу давались Вангьялу сложнее всего.
Одна из вошедших женщин с любопытством оглядела лхасца, что вызвало у его Могуэй некоторое беспокойство. Как же мне было хорошо, когда он сидел в казенной квартире и не высовывал свой красивый нос на улицу. Высокий, статный, смуглый, тренированный, в той простой одежде, что я ему подобрала, он выглядел, как боец спецотряда Космической Группировки, а это не могло не вызывать сексуальный интерес к нему. Еще глаза эти его. Будто используя мои размышления в качестве руководства к действию, женщина задержала взгляд на завораживающем янтаре. Вангьял самодовольно усмехнулся, отчего ее зрачки на мгновение расширились, а я, несмотря на охвативший разум раздрай, порадовалась прогрессивным взглядам своего социума на личное пространство человека. Сколько бы таких взглядов собирал Вангьял, если бы у СМИ было право его лицо не скрывать.
Лифт остановился, двери открылись, и мы с царствующим воином покинули заинтересованную в сексе попутчицу.
– Ревнуешь? – без предисловий поинтересовался Вангьял.
Голову поворачивать или шаг замедлять я даже не подумала.
– Нет. – Чтобы меня вывести из равновесия, нужно что-то более внушительное.
– Жаль.
Камеры следили за нашими передвижениями по уровню и позволяли беспрепятственно следовать в кабинет мэра второго сектора. Там нас уже ожидал Велес.
– Забава, – кивнул он мне, затем обратился к своему второму подопечному. – Вангьял.
– Всего хорошего, – поздоровалась я с Джеем Манео.
– Я рад, – откликнулся он со всей искренностью. – Ты, как всегда, точнее часов.
Я улыбнулась доброму комплименту.
– Забава, – легко склонил голову передо мной Исмаил. Он все так же проявлял ко мне интерес, как и месяц назад, и до сих пор немного расстраивался, что я не вспомнила его имя сразу же, как встретила.
Манео с усмешкой покачал головой, глядя на Исмаила, а после с любопытством покосился на Вангьяла, но, не заметив никаких перемен в лице лхасца, приступил к запланированной беседе:
– Забава, я попросил заранее появиться вашего представителя, чтобы он в полной мере смог изучить предложение, от которого, я уверен, вы с Вангьялом не станете отказываться.
Джей Манео относился к тому редкому типу политиков, которые, несмотря на принципиальную прямолинейность и честность, вызывали у электората исключительно позитивные эмоции. К тому же он был легким на подъем, организованным и увлеченным. Эврибия вообще этим славилась – руководством, ставящим интересы граждан и общечеловеческие выше всего остального. Это не махина одного из двух враждующих блоков, которой наплевать, сколько винтиков поломается на пути к «великой» цели. Поломается тайком, разумеется. Гласность была необходима, легкодоступна и все махинам портила. Здешней системе был ценен каждый человек. Для жителей Бо Гея или Земля показались бы раем, но Эврибия стала бы раем в раю. Раньше я об этом не задумывалась, а теперь вот пришлось, когда оказалась тем самым незначительным винтиком, сумевшим быстро разыграть карту гласности.
– Наш замечательный Исмаил покидает пост главы таможенного контроля, – продолжил Манео, – и становится руководителем первой оперативной группы по контактам с инопланетным разумом. Мы успели заручиться поддержкой фонда сохранения наследия. Завтра появится их представитель.
– Поздравляю, – улыбнулась я мягко Исмаилу, который от моего внимания немного смутился.
Суть дальнейшего предложения стала очевидна до того, как была озвучена.
– Благодаря вам, друзья мои, все происходит на базе моего сектора с поддержкой центрального кабинета. Так что вы же уже поняли, что я хочу? – Джей взглянул на Вангьяла. Но тот по-прежнему сохранял каменное выражение лица. Непробиваемый Черт, кому, как не мне, знать. Манео обернулся ко мне и вопросительно поднял брови.
Я только вновь улыбнулась. Джей вздохнул:
– Хочу, чтоб вы вдвоем вошли в группу в качестве действующих экспертов и сопроводили миссию на Бо для установки контактов с чу.
– Дорогостоящий проект, – прокомментировала я.
Джей усмехнулся:
– Дело не столько даже в деньгах, сколько в сохранении вида. Я хочу сказать, фонд до сих пор отказывает в экспедициях обоим блокам, а у сторон Содружества уж средств и возможностей побольше. У нас задача вроде простая, но только на первый взгляд. Ну и оплата, конечно, у вас будет достойная. Что скажешь, Забава?
Я взглянула на Велеса. Он кивнул. Это означало, что нули, начисляемые на наши личные с Вангьялом счета, позволят мне погасить кредит и даже комфортно жить. Тогда я вновь сосредоточила внимание на Манео.
– У меня есть условие.
Джей вопросительно поднял брови.
– Я немного изучила на досуге состояние правоохранительной системы Эврибии, – а если точнее, этой ночью, после того как уснул Вангьял, но сообщать об этом я не собиралась, – и заметила, что со времен нашего с вами знакомства ничего не поменялось. Вы по-прежнему передаете все данные по правонарушениям иностранных субъектов в Содружество, а после поимки долго добиваетесь проведения судебного процесса на Эврибии.
Джей заулыбался:
– Вот знал, что ты криминальный эмпат до мозга костей. – Он скрестил руки на груди и сощурился. – А соглашение наше с Содружеством ты читала?
Я кивнула:
– Именно потому, что у вас связаны руки, я вдруг подумала, а что, если мой замечательный адвокат немного придерется к формулировке. – Я покосилась на Велеса.
Ему, само собой, отдельное приглашение не требовалось, он уже просчитал, куда клонит его любимый клиент, и стоял, хмуро вчитываясь в открытые на планшете документы.
– Знаете, на Бо эмпатов не называют эмпатами.
Сбоку раздался тихий смешок Вангьяла. И этот угадал, чего хочет его буйная Могуэй.
– У них действуют «воины силы».
Манео нахмурился:
– Но там вполне четко сформулировано «и любого иного человека, исполняющего функции эмпата». Или что-то вроде, если мне память не изменяет. И отдельно подпункт про переименование эмпатов.
Я снова согласно кивнула:
– Да, но, во-первых, «воин силы» – это не переименование. Воины силы значатся в государственных документах Лхасы, а мы с вами все прекрасно слышали, как Содружество признало царства Бо субъектами международного права, во-вторых, я говорю про то, что написано за следующим союзом «и». Если верно трактовать, то частной организации с теми же функциями быть. Что скажет мой великолепный адвокат?
Все, как по команде, обернулись к Велесу.
– Великолепный адвокат, – пробурчал он, не отрываясь от чтения, – берет паузу для изучения всех деталей.
– Нам нельзя длинную паузу, – откликнулся Джей. – Нам можно только очень короткую.
Велес взглянул на мэра.
– Завтра в это же время скажу, что и как. Это прям максимально короткая пауза.
– Ладно. – Манео вновь заговорил со мной. – Хочешь, чтобы я разработал и внес в центральный комитет на рассмотрение законопроект о частных ловцах за головами?
– Да. – Чего тут еще добавить? Я пожала плечами. – Про госконтракты Эврибии с такими организациями в соглашении ничего вообще нет. Я дважды смотрела.
– То есть ты контракт получаешь тут, – фыркнул Джей. – И за это еще дополнительно я тебе должен организовать законодательно нишу для частной практики после, да?
Я рассмеялась:
– А ты хочешь не организовывать такое?
Манео потер переносицу и расхохотался:
– Карачевская… Будь на связи, а.
– Джей, вот с тобой я уже месяц всегда на связи. И даже немного надоела тебе.
Мэр снова засмеялся. Само собой, надоесть ему я никак не могла. Благодаря истории с Бо второй сектор станции стал одной из самых популярных тем в поисковых запросах, а сама Эврибия укрепила авторитет на политической арене, заодно показатели по туризму выросли. Люди целенаправленно бродили по кварталам второго сектора, надеясь встретить меня или Вангьяла. В основном, я полагаю, Вангьяла, что не могло не усилить мое желание держать его красивый царский нос подальше от улиц. Гулял месяц во внутреннем парке жилого комплекса, пусть и дальше там обитает.
– Так. Пошли. – Велес приблизился, взял меня под локоть и потянул к выходу. – Надо с вами обсудить контракт, квартиру и твою очередную безумную идею. Я ж правильно догадываюсь, что Вангьял к ней отношения не имеет? – добавил он, когда мы покинули кабинет мэра.
– Имею, – философски вздохнул Черт. – Она узнала меня, узнала себя и решила, что покой нам противопоказан.
И так обреченно у него это получилось, как и вправду. Я обернулась к Велесу и поняла, что хулиганство в голосе Вангьяла слышу только я, мой добрый друг смотрел на инопланетного гостя с сочувствием.
– А я детей хотел, – продолжил актерствовать Черт, хотя говорил правду.
– Детей? – удивился множественному числу Велес.
Вангьял кивнул.
– Ну-у, – наш замечательный адвокат деликатно кашлянул. – Для детей рано еще. Лет в пятьдесят об этом подумаете. Самый возраст. И счет семейный должен быть хороший, если… Два?
– Четыре, – заулыбался лукавый. – Она согласилась.
На слове «четыре» Велес поперхнулся, на фразе «она согласилась» вытаращился на меня, как на новый спутник Геи. Я пожала плечами.
– Ну что ж, – осторожно проговорил Велес, – значит, хороший заработок вам понадобится. Я думаю, сегодня с сетью проверю все, помощницу подключу к работе, а завтра приступлю к согласованию с командой Манео. А еще было бы неплохо на следующей неделе интервью дать.
– Опять? – Я, несомненно, благодарна СМИ, но за месяц это уже четвертое.
Велес покачал головой:
– Надо, Забава, надо. И я думаю, вы вдвоем уже расскажете в том числе и о своей новой миссии. Войти в группу первых, кто вступит в контакт с инопланетным разумом, – это поистине невероятное событие в истории человечества! Карачевская, ты в учебниках истории останешься навсегда. Сначала находишь потомков пропавшего народа, теперь вот чу. – Велес вдруг встрепенулся, на лице его появилось растерянное выражение. – И четверо детей.
Я покосилась на Вангьяла. На дополнительную реплику нашего теперь уже общего друга он внешне никак не отреагировал, но было во всей ситуации что-то не дающее мне покоя. Что-то странное, догадка, которую я никак не могла поймать за хвост. Она ускользала.
– Ну, формально население Бо уже вступало в контакт.
– Мои люди не вступали, Могуэй, – все с той же невозмутимостью возразил Вангьял. – Мои люди их ели.
– Это ужасно, – прокомментировал Велес.
И вот тут меня осенило! Желтоглазый черт закончил изучать меня и принялся изучать остальных. Вбрасывает в диалоге информацию, которая, как минимум, выводит человека из равновесия, и наблюдает за реакцией. Несомненно, самый эффективный способ увидеть истинный характер субъекта, но не самый честный. Я с укоризной посмотрела на Вангьяла. В ответ получила до невозможности сексуальную ухмылку.
Компания женщин, идущих навстречу, попала под обаяние незабываемой мимики воина силы. В глазах сразу трех вспыхнул интерес.
– Так тоже нет? – склонившись к моему уху, прошептал Вангьял, когда мы прошли мимо и все трое проводили его шикарную фигуру любопытными взглядами.
– Тоже нет, – покачала головой я.
– Жаль… Надо с этим что-то делать.
Я приподняла брови, осознанно демонстрируя возмущение.
– Какой я сложный, да? – обрадовался Вангьял моей реакции.
У меня аж дыхание перехватило от такой очаровательной наглости. Определенно, научиться вести с ним шутливые диалоги на равных мне еще предстоит. Это не типичный юмор моих знакомых или друзей, это всегда что-то на грани между реальностью и гротеском, за каждой репликой скрыта целая вселенная незаурядного разума. Разума, который никогда не отдыхает в привычном мне смысле. Он отдыхает, переключаясь с одной головоломки на другую, а когда нет таковой, сам себе ее создает.
Следующие две недели пронеслись, как один чудовищно сложный день. Наверное, только благодаря Вангьялу и его поразительной способности легко воспринимать любую сложность я не сошла с ума. С каждым прожитым часом на Эврибии он все больше разбирался в правовых и социальных аспектах и, как следствие, быстрее и легче ориентировался в наших с ним делах, которые вел Велес. Перед журналистами предстал открытым, вежливым, внимательным, полностью интегрированным в гражданское общество Содружества человеком. К последнему интервьюеры вообще не были готовы. Дикаря они, само собой, увидеть не ожидали, но, как мне показалось, жаждали чуть больше колорита Бо и давно утерянного народа. Раскопали древние, в основном неподтвержденные археологические сведения, бо́льшую часть которых Вангьял терпеливо опровергал. Много спрашивали о чу. Вопросы были каверзные, однако тут воин силы превратился в опытного политика и ответил на все, кратко, четко, по существу, но такими формулировками, что никто ничего нового так и не узнал. А ребята старались, допытывались, мне их даже в какой-то момент жалко стало. И конечно, желтоглазый черт не был бы собой, если бы не очаровал всю экспедиционную группу так, что его еще на этапе погрузки инвентаря на корабль в космопорт пригласили и, сверх того, по любому поводу совета спрашивали.
– Захват новых территорий прошел успешно, – пробормотала я себе под нос, глядя, как ксенобиолог зачарованно смотрит на Вангьяла и что-то ему рассказывает. Мужчине, между прочим, седьмой десяток пошел, за плечами не одна экспедиция, работа на уважаемое научное издание и внучка – президент колонии на Палланте.
– У тебя эмоции к нему надолго? – Исмаил встал рядом.
Я покосилась на теперь уже свое прямое начальство. Начальство нервно дернуло плечом.
– Да, пока он отвлекся от тебя, я осмелился приблизиться и прояснить свои перспективы.
Я нахмурилась, обдумывая ответ. Казалось, мои реакции были настолько очевидны, что и вопросов возникнуть не должно было.
– Исмаил, ты замечательный человек, – возможно, звучало банально, зато нейтрально и вежливо.
«Замечательный человек» невесело рассмеялся, пресекая мои дальнейшие речи:
– Постараюсь больше не проявлять ненужных реакций.
Я согласно кивнула. Конечно, его поведение было возмутительно с точки зрения трудовой этики, но я была бы отвратительным эмпатом, если бы не умела договариваться со сложными людьми. К тому же он не скрывал, что осознанно рискует карьерой в угоду своих страстей. Подумать только, в рабочее время подойти к подчиненному с подобными вопросами! Грубо, очень грубо со стороны гражданина Содружества.
– Я веду себя неподобающе. Знаю, – словно отвечая на мои мысли, продолжил Исмаил. – Это не делает мне чести. Однако я прошу разрешения пояснить свое поведение.
– Поясни.
– В то мгновение, когда я получил твое имя и изображение с таможенной станции, я оказался настолько взбудоражен, что не смог взять под контроль неуместные эмоции. Впоследствии твою вежливость и крайнюю терпимость принимал за возможный ответный интерес. За это прошу прощения.
– Исмаил, я – эмпат. Ты не хочешь извиняться.
Он вежливо и довольно холодно улыбнулся:
– Я при исполнении, ты моя подчиненная. Я обязан.
– Хорошо. Извинения приняты.
От меня не укрылось, как заходили желваки на челюсти Исмаила. Вспыльчивый характер определенно осложнял его жизнь. Не знаю почему, но я вдруг почувствовала странное участие и даже сочувствие. Я ведь совершенно спокойно все это время воспринимала притязания, они мне еще и на руку каждый раз были: Вангьял испытывал некоторое болезненное наслаждение от ревности. Если уж я выдерживала характер целого Вангьяла, то некоторую несерьезную привязанность со стороны достойного члена своего общества перенесу легко.
– Исмаил, у меня есть просьба.
– Какая? – Голос его звучал отстраненно и холодно. Конечно, через пару дней он справится со своими чувствами и перейдет к исключительно профессиональному взаимодействию со мной, но решение уже принято.
– Как эмпату, мне было бы намного комфортнее, если бы ты чуть меньше подавлял свои порывы. Это плохо сказывается на твоем самочувствии и гораздо сильнее тревожит и задевает меня, нежели твоя предыдущая манера поведения. Иными словами, я привыкла к патриархальным социальным навыкам Вангьяла и твое отношение не вызывало дискомфорта.
Исмаил взглянул на меня озадаченно. Его брови сначала сошлись на переносице, а затем ушли вверх, по-детски встав домиком, что придало его лицу комичное выражение.
– Я два месяца провела в статусе рабыни на Бо. Меня сейчас сложно зацепить.
Исмаил бросил на Вангьяла свирепый взгляд.
– Нет. Не так, – пресекла я неверные мысли собеседника. – Я ведь уже проясняла этот момент.
– Да. – Исмаил кивнул и вернулся к невозмутимости, но теперь невозмутимость была теплая и спокойная.
Я заулыбалась:
– Так лучше.
Исмаил рассмеялся:
– Придется посещать психотерапевта после экспедиции, чтоб от тебя избавиться.
– Полагаю, что так, – кивнула я. – Возможно, нужно было еще после первого знакомства?
– Да-а-а… – задумчиво протянул руководитель. – Я тогда решил, что само отпустило. Раньше ничего подобного со мной не случалось. Ладно, мой эмпат, скажи, когда мы будем знакомить лхасца с технологией петлауд? Он что-то помимо новостных и научных лент смотрел? Где-то сталкивался?
Я пожала плечами, игнорируя явное наслаждение Исмаила от произнесенного вслух обращения «мой эмпат».
– Кажется, не особо. В нашем корпусе нет домашних питомцев. В спецпарках не гуляли. Художественные ленты он видел какие-то, но не помню, чтоб там животные были. Сама я не рассказывала. К слову не пришлось.
Исмаил недобро хмыкнул. В этой усмешке скрывалась ревность. Полагаю, посчитал, что не разговорами я занимаю свободное время Вангьяла.
– Прямо сейчас расскажу. Спасибо, что напомнил.
Мой собеседник открыл было рот, чтобы что-то произнести, но тут же закрыл. Я проследила направление его взгляда. Вангьял заметил напряженную позу Исмаила, его мимику, движения и теперь с непроницаемым выражением лица приближался к нам.
– Удачи с рассказами, – холодно проговорил руководитель группы, кивнул лхасцу и отправился к кабине оператора погрузки. Изначально он туда и шел мимо меня.
– С какими рассказами? – Янтарные глаза сощурились, внимательно изучая мое лицо.
Я усмехнулась, предвкушая, как произнесу это наглое «жаль» на его ответ «нет».
– Ревнуешь?
– Да!
– Вангьял!! – вспылила я, чем только развеселила инопланетного Черта.
Он обнял меня, прижал к груди и насмешливо и в то же время ласково проговорил:
– Ну не расстраивайся, восхитительная Могуэй. Когда-нибудь у тебя обязательно получится усмирить человека, которого ты так опрометчиво забра… – Дальше у бывшего Бенкендорфа получился только рычащий короткий звук «а», плавно перетекающий в смех. Сердитые влюбленные могуэй умеют больно кусаться, даже если в легендах этого нет.

Глава 7

– Мы едем, едем, едем, едем, едем, едем, едем, едем, рыба, едем, рыба, рыба. – Рэн почамкал языком, разбрасывая вокруг себя слюну, сделал поворот вокруг своей оси и вновь уселся на отведенное ему Исмаилом место. Подводный мир Великого океана Бо радовал пса несказанно. – Рыба, рыба, рыба, едем, едем, вещь, едем, едем, рыба…
– Плывем, – поправил Вангьял.
Переводчик замолчал, Рэн обернулся на голос воина силы, спрятал язык и склонил голову набок, с любопытством оглядывая автора подсказки. Игра в переглядки длилась не больше минуты, а дальше переводчик вновь счастливо заголосил:
– Плывем, плывем, плывем, плывем, рыба, плывем…
– Ты абсолютно уверена в своем решении? – Исмаил покосился на затылок своего любимца, за время перелета ставшего общим. В скорости покорения сердец исследовательской группы Рэн превзошел Вангьяла.
Компаньонов в Лхасе, подобных земным собакам или котам, я не встречала. Исключение составляли лошади и ослы, к которым у местного населения было особое, теплое отношение. Группы, занимающиеся дистанционным изучением забытого народа Земли, установили, что предки и тех и других прибыли на Бо вместе с переселенцами. И естественно, знакомство Вангьяла с пятнадцатимесячным щенком немецкой овчарки привлекло зрителей. Манео, закадычный друг Рэна, даже свой кабинет предложил в качестве площадки. Несмотря на мои предупреждения, аудитория с восторгом ожидала реакции лхасца на говорящего компаньона и, конечно, разочаровалась. Мои люди давно позабыли многочисленные нюансы классового неравенства в феодальном обществе, а те, что помнили, знали лишь в теории. Не окунись я на два месяца в далекое прошлое, вероятно, так же ошибалась бы с прогнозами. Представитель благороднейшего из родов Сунда Келапа с прямой спиной и невозмутимым выражением лица, заложив руки за спину, поприветствовал слегка настороженного Рэна. Там, где ты полубог по рождению и мифический воин по воспитанию, тысячи бесправных на тебя возлагают ответственность за свои жизни, и им твои эмоции не нужны, все, что от тебя ждут, – это сила.
– Да, уверена.
Я взглянула на Вангьяла. Он стоял рядом с Рэном, опершись плечом о стекло, и увлеченно наблюдал за сменяющимися картинами подводного мира. Глубоководная станция желтоглазому черту понравилась больше космического корабля. Тут все внешние стены были прозрачными, и его это радовало. Я невольно залюбовалась статной, подтянутой фигурой, осанкой и темными, густыми, чуть вьющимися волосами.
– Исмаил, ты перегибаешь, – скрипучий бас профессора Кима вклинился в наш диалог. – Кларисса подтвердила расчеты. К тому же сам Вангьял ее отпустил, а ты все сомневаешься…
Ксенобиолог эмоционально всплеснул руками.
– Вангьял не отвечает за вашу безопасность, – сдержанно процедил Исмаил.
Я оглянулась на легкие шаги за спиной. Члены экспедиции, вслед за Кимом, начали стекаться к носу станции. Взглянуть воочию на крупное поселение чу, обнаруженное дронами Клариссы, хотелось всем.
– Позволю себе не согласиться. Будучи представителем патриархального социума, он отвечает за ее безопасность, – парировал Ким. – И насколько я успел заметить, делает он это в свойственной такому обществу манере, применяя к гражданину Карачевской индивидуально выстроенную систему запретов.
– Нет, нет! Ким, ну что же ты!..
От меня не укрылось, как дернулся уголок губ Вангьяла, когда нас с ним в очередной раз начали препарировать. У членов экспедиции это как-то постепенно стало любимым занятием.
– Индивидуальная система запретов в отношении женщины относится к позднему патриархату, а мы говорим о раннем! – продолжила вдохновенно Лидия. – Вот видишь, Кольт кивает.
– Профессор Юмаала, – сурово пробасил Ким. – Лидочка, тебе, как этологу, это знать положено. У меня узкоспециальная область. К тому же я стар.
– Не прибедняйся, Ким! – Лидия заученным жестом стряхнула с лица челку и обворожительно улыбнулась. – Я не говорю, что ты не прав. Ты прав, но вот эта индивидуальность не связана с социумом Бо. Она связана с влиянием личности Карачевской на Вангьяла.
– Не совсем… – меланхолично протянул Кольт. – Я же вчера говорил, он – исключительный представитель с прогрессивным мышлением. Карачевская на него оказывает минимальное влияние. Там и то и другое.
Исмаил рядом со мной свирепо засопел.
– Кстати! – словно вспомнив о чем-то крайне важном, воскликнул Ким. – Забавочка, я заметил, ты придерживаешься свободных взглядов на сексуальные отношения.
От неожиданности я вскинула голову и, не знаю почему, растерянно уставилась на океан перед собой. Я так секунды две провела, прежде чем сообразила, что повисла пауза, даже переводчик Рэна замолчал. Я огляделась. Сначала нашла глазами Вангьяла, убедилась, что желтоглазый больше весел, нежели сердит или озадачен, затем повернулась к Киму. Исмаил сверлил пожилого ученого недобрым взглядом.
– С ч… О чем ты?
Ксенобиолог заметно растерялся.
– Ну, как же, – он посмотрел на Исмаила. – Ты допускаешь открытую привязанность нашего капитана к себе.
Я вздохнула. Все-таки старшие поколения никогда не усвоят эти новые правила личного пространства, так и живут, закостенелые, по старым, привычным порядкам взаимодействия в микросоциуме.
– Я придерживаюсь открытого взаимодействия по эмоциям, а не по отношениям.
– А-а-а… – протянул профессор и забавно поджал губы. – Вот так у меня это плохо идет. Всю жизнь пытаюсь, пытаюсь, а ничего с людьми у меня не получается.
– Твоя ценность в ином, Ким. – Кольт похлопал его по плечу и мягко улыбнулся нам с Исмаилом. Я благодарно кивнула психологу экспедиции в ответ. Он уже не первый раз гасил напряжение в группе.
– Вангьял!
На беду, это понимали все, кроме ксенобиолога. Он с новой волной любопытства и энтузиазма направился к моему суровому воину, правда, в глазах воина пряталась ласковая насмешка, но окружающих от навязчивого ощущения неловкости это не спасало. Я ясно услышала, как Лидия шепотом выругалась, чем рассмешила остальных.
– Вангьял! – повторил Ким. – Теперь ты готов обсудить свои впечатления от петлауд? И еще ты обещал рассказать про ки.
– Профессор, – Вангьял выглядел внушительным и суровым, – ты только что оскорбил меня, а теперь хочешь говорить?
– Чем? – искренне не понял Ким. Мне он при этом показался еще и немного напуганным.
– Ты сказал, что моя женщина мне изменяет.
Несчастный ксенобиолог выдохнул ошарашенное «ой». На лице черта ни один мускул не дрогнул. За спиной тоже послышались тихие вздохи. Я обернулась и поняла, что мимику Вангьяла никто, кроме меня, не прочел верно. Все действительно испугались, что чудаковатый научный руководитель экспедиции грубо оскорбил брата цанпо Лхасы.
Повисла неловкая пауза. Рэн потерял интерес к океанским видам, прекратил громко дышать и переводил озадаченный взгляд с Вангьяла на нас и обратно.
Я первая не выдержала:
– Да он шутит! Неужели не видно?
Черт сверкнул в мою сторону глазами.
– Женщина, не мешай мне жить в патриархате.
Я тихо зарычала от бессилия. Когда он на мне практиковался, я находила его поведение увлекательным, сексуальным, очаровательным и непривычным, но когда он переключался на других, меня почему-то это раздражало. И я никак не могла разобраться почему. То есть откуда во мне такая реакция? Особенно сильно стало злить, что в большинстве случаев окружающие искренне велись на его насмешки, удовлетворяли его любопытство и азарт. Возможно, стоило это обсудить с Кольтом наедине.
– Осталось два километра, – спасла меня от ненужных эмоций Кларисса. – За нами установлено наблюдение. Четыре представителя вида визуально изучают внешнюю обшивку. Необходима корректировка…
– Включить маскировку.
Стоило Исмаилу отдать команду, как прозрачная стена приобрела мутноватый оттенок, и в это же мгновение сверху показался первый чу. Рэн подпрыгнул, метнулся к ногам Исмаила и встал к нему спиной, очевидно готовый защищать любимца от опасности. Профессор Ким же, напротив, будто завороженный зашагал навстречу чуду инопланетной природы. За ним увязались почти все члены экспедиции.
– Выполнено, – констатировала Кларисса.
– Замедли ход и плавно остановись, – скомандовал дальше Исмаил и похлопал по спине Рэна. – Спокойно, малыш, они не опасные. Мы их сейчас видим, а они нас не видят. Снаружи теперь зеркало.
– Отражение видят? – Рэн повернулся к Исмаилу и взглянул ему в глаза.
– Верно. Ступай, рассмотри поближе. Нам нужно с ними подружиться.
Второй чу присоединился к первому и очень внимательно изучал поверхность Клариссы аккурат напротив лица Вангьяла.
– Я бы тоже выставил посты, – спокойно проговорил мой воин силы. В его голосе я услышала улыбку, уважение и что-то еще. Сожаление, кажется.
– Посты? – встрепенулся Ким. – Вангьял, это охрана?
– Это часовые, – ответил за черта Исмаил. – Они обошли дроны Клариссы. Ты знал?
Вопрос предназначался моему воину. Вангьял пожал плечами – за время, проведенное со мной, он почти целиком утратил невербальные жесты Лхасы. Я взглянула на Исмаила и с удивлением заметила подозрительность во взгляде командира. Он не поверил словам Вангьяла.
– Ты допускаешь те же ошибки, что и я, – прошептала я едва слышно, но достаточно, чтобы Исмаил расслышал. Рэн, который так и не решился покинуть компаньона, тоже навострил уши. – Сначала недооценивал его, а теперь наделяешь теми знаниями и навыками, которых у него нет.
– Что бы это значило? – прошептал в той же манере Исмаил.
Поскольку в словах скрывалась легкая издевка, я нахмурилась. Терпеть вспышки гнева и ревности в мои обязанности не входило. Для этого на борту присутствовал Кольт. Последний, к слову, стоял позади достаточно близко, чтобы услышать нашу перепалку.
– Вангьял – эмпат опытнее меня. Ты прекрасно знаешь, чем он занимался на Бо и что сделал. Я многому у него научилась. Просто прими его разум, как данность, и все.
– А ты не слишком доверяешь тому, кто постоянно со всеми играет?
Я хотела одернуть Исмаила, – во-первых, он это громко сказал, во-вторых, он явно шел на поводу у эмоций, – но наткнулась на взгляд Кольта и передумала. Вместо этого развернулась и направилась к желтоглазому черту. Как бы сильно я ни противилась, у командира свой угол зрения, свои основания и свои чувства. К тому же он прав: довольно опрометчиво полагаться на человека, склонного расшатывать все вокруг себя.
– Могуэй меня защитила? – улыбнулся Вангьял, когда я встала рядом с ним и коснулась кончиками пальцев стекла там, где длинный тонкий хвост осторожно ощупывал внешнюю поверхность станции.
– Ты первый начал.
Позади нас члены группы наконец справились с первым впечатлением и взялись громко обсуждать новый, в связи с изменившейся обстановкой, план действий, втянув в это дело Исмаила и Клариссу.
– Согласен, – рассмеялся Вангьял хрипловато. – Возможно, я проявил некоторую неприемлемую в этом социуме агрессию в отношении поклонника своей женщины.
Последнее словосочетание и тон, которым оно было произнесено, раскрыли истинную силу неприязни моего воина к командиру, однако я о другом речь вела.
– Ты первый защищать меня начал.
Вангьял замер на доли секунды, а затем протянул тихое неуверенное «а».
– Разве не рискованно привлекать к себе неизбежное и ненужное внимание, спасая преступницу, когда в затылок дышит цанпо и Лхаце, а на кону судьба тщательно спланированных и подготовленных изменений в государстве?
Черт удостоил меня грустной улыбки.
– Мои мотивы не были благородны. – В янтарных глазах загорелась злость. – Не сомневаюсь, что он никогда не пал бы столь низко.
«Он», то есть Исмаил, был слишком занят Кимом, группой, Клариссой и увеличившимся количеством чу, постепенно окружающих станцию, поэтому, к моему счастью, не мог слышать нашего тихого диалога. Я верно воспользовалась моментом и теперь была весьма довольна собой, предвкушая результат.
– Вот поэтому он мне не нужен.
Вангьял повернулся и озадаченно оглядел мое лицо, полагаю, считывая эмоции и выстраивая на их основе вероятные логические цепочки моих умозаключений. Я усмехнулась.
– Могуэй, – беззлобно, с долей восхищения заключил Вангьял.
Рядом с нами уже плавали около десяти чу.
– Ким, они знают, что это механический объект и что внутри кто-то есть, – крикнул он профессору и вновь сосредоточил все свое внимание на мне.
– Я эмпат, – улыбнулась я. – Забыл?
Вангьял с усмешкой покачал головой. Нет, ему этого не забыть.
– Стало лучше? – задала я следующий вопрос.
– Определенно. Спасибо. – Он на мгновение задумался, после чего в янтаре сверкнуло лукавство. – Знаешь, другие женщины говорят, что мужчина самый лучший, и все.
И упустить возможность увидеть восхищение в адрес моих навыков эмпата? Да ни за что! К тому же подобные изречения не столько помогут, сколько навредят. Сравнивал себя с Исмаилом Вангьял, а не я, значит, менять цифры на пьедестале мне нужно было в процессе очередного такого сравнения, подловив черта на слове. Ляпни я «ты лучше» даже в порыве самых лучших побуждений, раненая человеческая гордость интерпретирует это, как «ее чувства к тебе ненадежны, может появиться кто-то лучше».
– Но я-то умная.
Вангьял захохотал, так открыто и искренне, что привлек к себе внимание окружающих. Что может быть приятнее двойного восхищения со стороны любимого мужчины: сначала профессиональными навыками, затем откровенной самоуверенностью? Ничто. Правда, последнее от него и переняла, но кого это волнует. Я лучезарно улыбнулась желтоглазому воину силы и сосредоточилась на чу – чем быстрее получится установить контакт с океанским народом, тем быстрее я получу свой истребитель, свою работу и начну обучать Вангьяла новой профессии, для которой он просто создан со всей его хитростью, актерскими талантами и тягой к приключениям.
Серых хвостов, тщательно ощупывающих поверхность станции, стало уже столько, что, казалось, еще чуть-чуть и не останется даже просвета.
– Забава! – привлек мое внимание Ким. – Ты готова?
Я обернулась.
– Да.
Исмаил недовольно поджал губы, но возражать не стал. Вангьял положил ладонь мне на спину, склонился к уху и прошептал:
– Ты справишься.
Я улыбнулась. Удивительно, насколько разными могут быть люди. Гражданин Содружества, живущий в обществе равных прав, проецирует на меня свои страхи, подвергая сомнению мой разум и профессионализм, – не первый такой, – мужчина же, взращенный в патриархате и феодализме, где женщина ничто, держит себя в узде, предоставляя мне полную свободу, доверие и поддержку. Никогда и ни о чем больше в своей жизни не стану судить поверхностно, основываясь лишь на теориях или привычках.
К тому же Вангьял прав. Я действительно справлюсь. Я твердо это понимала, так же как понимал это Ким.
– Мы справимся, Рэн. Правда? – десять минут спустя прошептала я компаньону, с тревогой глядя на двери шлюза.
Рэн уперся носом мне в ладонь и тряхнул головой.
– Справимся, – уверенно проговорил переводчик. – Они же играть будут?
– Проверка систем окончена, – вмешалась в наш тихий диалог Кларисса. – Запуск программы. Ручное управление.
Ручное? Видимо, Исмаил все же решил перестраховаться и лично контролировать дроны станции, призванные в случае опасности защитить нас с Рэном. Шлюз стал медленно заполняться водой.
– Знакомиться, а потом нам надо пригласить их дружить, – пояснила я компаньону. – Тебе нужно будет показать им, как использовать мою речь.
Рэн дернул ушами. Скафандр ему носить пока было немного непривычно.
– Это ненадолго. Чу должны увидеть, что все формы жизни дружны и не опасны друг другу.
– Я понял, – согласился Рэн.
Вода полностью заполнила шлюз, двери распахнулись, мы осторожно выплыли наружу, сопровождаемые десятком искусственных спутников станции, мягко освещающих нам пространство.
Эта часть корабля изначально не привлекла к себе много внимания со стороны подводного народа, поэтому навстречу нам двинулись всего две особи. При этом они не шарахнулись в сторону, когда обшивка корабля потеряла целостность и зажглись огни, будто ожидали, что случится нечто подобное.
Рэн заработал лапами, заплывая немного вперед. Я протянула руку, поймала его за шею и прижала к бедру – рано.
– Шлюз открыт, дальше не уходить, – раздалась в наушниках команда Исмаила.
Я плавно помахала ладонью двоим встречающим. Чу переглянулись. Их серые, обтекаемые тела в искусственном освещении отливали синевой, а большие черные глаза, расположенные спереди в одной плоскости, и вовсе отражали свет.
– Веду запись звуковых волн, – констатировала Кларисса.
Рэн обернулся ко мне:
– Я не понимаю их речь!
Он не понимал, а я ее даже не слышала. Зато стало понятно, отчего здешние люди и не подозревали, что поселились на одной планете с иным разумом. Человеческое ухо не воспринимало нужный диапазон. А еще полагаю, чу в целом нечасто прибегали к звуковым волнам в общении, иначе мы бы уже были в курсе.
Длинные хвосты сначала вытянулись, затем приподнялись и синхронно повторили мой жест. Вокруг начали собираться зрители. Внешне чу отдаленно напоминали дельфинов: то же плотное гибкое тело, те же вытянутые клювы с острыми рядами зубов, тот же спинной плавник и немного светлое брюхо, те же размеры, если не брать в расчет длинный тонкий хвост, заканчивающийся подвижным плавником, строение которого я бы сравнила с человеческой кистью.
– Они стекаются к вам, – предупредил Исмаил.
Я успокаивающе погладила Рэна по холке и чуть выплыла вперед.
– Привет! – довольно громко и разборчиво проговорила я, глядя сквозь прозрачную маску скафандра на лицо одного из собеседников. Мне он показался старшим.
Пауза продлилась не больше минуты, затем мне продемонстрировали странный жест хвостом. Довольно простой жест, я его повторила левой рукой без труда. Правой я все еще придерживала Рэна.
Стоило мне закончить, как все присутствующие сделали хвостовым плавником то же самое, причем синхронно. От восхищения я не удержалась. Думаю, где-то внутри станции сейчас прыгал восторженный профессор, заряжая своим энтузиазмом и неиссякаемым позитивом всю команду.
Я чуть похлопала Рэна пальцами, давая понять, что пора.
– Привет! – изрек компаньон и забавно мотнул головой. Он это в порыве эмоций сделал, но чу жест понравился. Они его повторили и опять это сделали синхронно. Рэн завилял хвостом и счастливо взвизгнул, когда новые знакомые, которых вокруг было уже не меньше пятидесяти, точно так же завиляли хвостами для него.
Я шевельнулась, заставляя электронику скафандра подвести меня к собеседникам ближе.
– Отставить! – гавкнул у меня в ушах Исмаил.
Не стала обращать внимания на этот окрик. Мне нужен был контакт, и осторожничать на пустом месте я не собиралась. Если Вангьял сказал, что чу – неконфликтные существа, то так оно и есть.
– Рэн, держись за мной.
– Карачевская, – зло процедил Исмаил.
Я остановилась в паре метров от того, кого выбрала за старшего, вытянула вперед левую руку, поставила вертикально ладонь и растопырила пальцы. И снова возникла пауза, когда меня внимательно изучали десятки пар черных глаз. Затем мой новый друг подплыл ко мне и коснулся ладони хвостовым плавником. Восторг наполнил мой разум, я постаралась улыбаться, не демонстрируя при этом зубы. Особенности человеческой мимики пусть им поясняет Ким и его команда.
Остальные чу ожили и вслед за своим ведущим подплыли ближе. Я вытянула вперед вторую руку и начала здороваться с каждым из присутствующих. Затем пришла очередь Рэна. Мой компаньон для тактильного общения решил использовать свой нос. Чу с готовностью приняли эту идею. Их вытянутые клювы один за другим касались морды Рэна.
– Карачевская, не испытывай судьбу, – уже спокойнее проговорил Исмаил.
Я усмехнулась. Он представления не имел, сколько проверок на прочность я намеревалась устроить своему везению.
– Рэн, – позвала я компаньона, увлеченного тактильным общением с новыми знакомыми.
– Что? – Он обернулся ко мне.
– Возвращайся и жди на обзорной площадке в носовой части.
– Забава, ты что задумала? – снова занервничал непосредственный мой руководитель.
Я вздохнула. Все-таки не зря говорят, что таможня та же армия. Обращайся он ко мне «сержант», и как будто не увольняли. Однажды он привыкнет быть гражданским, но я улечу раньше, тем более за один выход покрыла недельный план Кима и на достигнутом останавливаться намерений не имела.
Рэн с удовольствием соприкоснулся носами с еще одним чу, развернулся и поплыл обратно к шлюзу. Когда двери за ним закрылись, я повернулась к «первому контакту» и вновь протянула ему руку. Или ей. К сожалению, различить пол по внешности было невозможно. Кларисса определяла по сигналам, но попросить ее проговаривать мне это вслух я не догадалась. Надо будет Киму сделать пометку для дальнейшей работы.
«Первый контакт» с готовностью протянул хвост и коснулся моей ладони, затянутой в перчатку. Убедившись, что привлекла его внимание, я двинулась в направлении смотровой площадки, где недавно стояла с Вангьялом. Дроны с освещением медленно поплыли следом.
С внешней стороны наша станция напоминала темную обтекаемую скалу. Ким лично разрабатывал дизайн с учетом целей миссии. Как правило, исследовательские корабли маскировали под окружающую среду, но только не наш. Кларисса должна была выглядеть инородно, но не агрессивно.
Я остановилась ровно там, где недавно стояла с Вангьялом, и приложила ладонь к стеклу. Чу, все время неотступно следовавшие за мной, с любопытством наблюдали за происходящим.
– Кларисса, – обратилась я к кораблю, – убери защитный экран.
– Недостаточно прав, требуется подтверждение командира. – ожидаемо отреагировала станция.
«Первый контакт» подплыл ко мне ближе и положил хвост рядом с моей ладонью. Я повернулась к нему и улыбнулась.
– Есть подтверждение, – проговорила Кларисса у меня в ушах, и поверхность смотровой площадки вновь стала прозрачной.
– Записываю сигналы. – Полагаю, начинка корабля, включающая в себя десяток людей, впечатлила моих новых друзей настолько, что они разом заговорили всей толпой.
Рэн прислонил нос к хвосту «первого» с той стороны. Следом подошел Вангьял, приложил свою руку к моей и мягко улыбнулся. В янтарных глазах я заметила тревогу. Ким ринулся в дело третьим: возник у плеча воина силы и тоже прижал ладонь к стеклу. Один из чу с готовностью поприветствовал счастливого профессора. Вскоре странным, но крайне забавным занятием были увлечены все члены экспедиции, даже хмурого Исмаила заставили общаться с добродушным подводным народом, а каких-то полчаса спустя снаружи, помимо меня, в окружении чу плавали Ким, Юмаала, сам Исмаил и, конечно, Рэн – куда без него. Компаньон, как я и предположила, вызвал у коренного населения Бо больший интерес, нежели люди, что соответствовало общему плану.

Глава 8

– Ты это сделала, – проговорил тихо Вангьял.
Мы лежали в каюте на кровати: я уложила голову ему на грудь, а он бережно поглаживал меня по спине.
– Устала?
Вместо ответа я протяжно вздохнула.
– Значит, очень устала, – почти беззвучно рассмеялся Вангьял и вдруг скомандовал на синин: – Встань!
От неожиданности я приподняла голову и взглянула в янтарные глаза. Моя реакция его окончательно развеселила.
– Такая растерянная и милая. Я не грублю. Просто встань.
Все еще не понимая его намерения, я приподнялась.
– Иди сюда. – Вангьял сел, раздел не оказывающую сопротивления меня и аккуратно уложил обратно на кровать лицом вверх. Его внушительная фигура возвышалась надо мной. – Не хмурься, Могуэй.
Он приложил ладони к моей шее и пальцами, осторожно надавливая, прошелся по коже за моими ушами. Я прикрыла глаза и беззвучно выдохнула, сраженная мгновенным эффектом. Мышцы во всем теле будто по команде расслабились и заныли, требуя большего. Я услышала тихий смешок и недовольно поморщилась. Черт самодовольный.
Его пальцы спустились ниже, к плечам. Затем он бережно, плавными ласкающими движениями провел по линиям мышц у основания шеи и занялся впадинками под ключицами. Если бы я только знала раньше, какие восхитительные ощущения может дарить массаж, я бы его каждую неделю делала.
– Я знаю твое тело лучше, чем кто-либо, – словно прочитав мои мысли, проговорил Вангьял. – И знаю, что ему нужно.
Хотела ответить что-нибудь умное или острое, но при мысли о необходимости сосредоточиться обуяла такая лень, что я отказалась от этой идеи. Все равно он прав, а я просто вредная. Матушка Матрена мне это часто повторяла. Короче говоря, вместо ответа я протяжно вздохнула.
– И даже сил поспорить со мной нет?
Я приоткрыла один глаз и вяло улыбнулась, чем в очередной раз его рассмешила.
Пальцы Вангьяла оказались на моей груди, и я почти застонала от удовольствия. Двадцать пять лет прожила, не имея ни малейшего понятия о том, что руки мужчины могут дарить такое разное наслаждение. Если он угадает мои мысли, то наверняка возмутится, что доводить меня до исступления в сексе или расслаблять после тяжелого дня могут только одни мужские руки – его.
– За дверью капитан, – раздался голос Клариссы.
Разум заполнило такое всепоглощающее разочарование, что я натурально захныкала, как это делают маленькие дети. Серьезно? Именно сейчас он хочет выговор мне устроить? Он же устать должен был!
– Пусть идет к черту, – пробормотала я, так и не желая шевелиться.
– Забава, ты не права, – прошептал у самого уха Вангьял. – Форсировать события может только руководитель. Ты же шла на поводу у эгоизма, поставила свои интересы выше интересов группы. Если кто-то пострадает или миссия сорвется, ответственность будет нести он. Но черт тебя услышал и уведет Исмаила, а потом закончит с твоим телом.
На последней реплике я уловила в его голосе улыбку и открыла глаза. Вангьял укутал меня в одеяло, спрыгнул с кровати и покинул каюту, прежде чем я успела возразить.
Я некоторое время бессмысленно изучала закрытую дверь, потом решила не заморачиваться: выбралась из теплого кокона и с блаженной улыбкой растянулась на кровати морской звездой. Мне сделали массаж, пусть недолгий, но крайне эффективный, с меня сняли ответственность, хоть и выдали перед этим нравоучение. Самое время отдохнуть.
Постаралась представить, что может происходить между Исмаилом и Вангьялом, но ничего конкретного в голову не пришло, кроме признания безотчетной непоколебимой уверенности в уме воина силы. Он в ревность там без меня играть не станет, без меня ему в это будет просто скучно играть. Я вообразила себя наедине с великой женой царствующего рода и от души расхохоталась. Она не настолько самодостаточна, чтобы признать мои права на этого мужчину, к тому же нарциссична, вспыльчива, недальновидна, а если Вангьял не стоит рядом и не видит, как выгодно я смотрюсь на ее фоне, то какой смысл вообще с ней связываться? Исмаил, конечно, не супруга цанпо – он и умнее, и осознаннее, и здоровее, – но все же нет. Капитану там сейчас Вангьял говорит, что я была не права, что честно признаю свою вину и отважно, съедаемая совестью, отдыхаю. Вероятно, осадит в какой-то момент вспышку злости со стороны Исмаила. Вот и вся политика. Я встрепенулась. К слову о политике и цанпо.
– Кларисса, – позвала я, но никто не ответил. Тихо выругалась, сообразив, что пытаюсь вызвать корабль из приватного пространства. Собралась прослушать последние открытые нашей группе данные по Лхасе, узнать, как там дела, но совершенно позабыла правила. Вставать и вручную запускать с панели активный режим было лень, причем настолько, что задачу я отложила на пару часов. Поерзала, устраиваясь удобнее.
Любопытно, если бы Вангьял остался управлять страной, то какую нишу в его мире я могла бы занять? Поморщилась при мысли о социуме, в котором прожила два месяца. Думаю, сама по себе я бы отказалась от любой. Слишком мало личных возможностей и слишком много рисков. То есть, к примеру, в моем мире я выступила против системы и фактически ее обошла, осталась при этом жива, невредима, свободна, добилась охранного статуса для целой планеты и гражданства для одного ее представителя. Возможно ли такое в неразвитом социуме? Нет, конечно. Сколько покушений на мою жизнь и жизнь Вангьяла было бы уже совершено, окажись Содружество на ступени развития Лхасы? Да, я была бы давным-давно мертва. Нет человека – нет проблем.
В памяти всплыло утомленное властью лицо моего воина силы. Он ни за что не остался бы управлять страной.
– Соскучилась?
Я вздрогнула и повернула голову к двери. Вангьял лучезарно улыбнулся:
– Напугал?
Неожиданно в моей голове будто туман рассеялся, а взгляд изменился. То, как этот мужчина смотрел на окружающий его мир теперь, как легко говорил на русском, все чаще без акцента, как относился ко мне и к людям…
– Что? – В желтых глазах читались насмешка и легкое беспокойство. Он направился ко мне.
– Ты изменился. – Решение не скрывать мысли и выводы пришло само собой.
Вангьял сел на пол рядом с кроватью и заглянул мне в глаза. На его губах играла мягкая манящая улыбка.
– В худшую или лучшую сторону?
– Нет. – Я с удовольствием почувствовала прикосновение его пальцев к моей шее. – Люди в Содружестве ищут возможности перебраться жить на Эврибию – свобода и правовое общество в своем лучшем проявлении. Руководство станции всегда имеет огромный выбор в специалистах, тщательно проверяет кандидатов, а ты… – Я осеклась, подбирая слова. – Ты не просто им подходишь, ты будто родился там.
Вангьял медленно потянулся и коснулся легким поцелуем моих губ. Я ответила на ласку, ощущая себя несколько растерянной и беспомощной.
И пока этот мужчина в очередной раз доводил меня до экстаза, а после заставлял расслабиться, я принимала новую реальность, в которой больше не было места заносчивой инопланетянке и ее возлюбленному лхасцу, когда-то мнившему себя ее хозяином. Равный мужчина, равная женщина и одна на двоих реальность – вот и вся история, такая сложная в частностях и возмутительно простая в общем.
– Я люблю тебя, Забава, – прошептал Вангьял у моего виска.
– Ты забрал меня, Вангьял, – ответила я на синин.
Он тихо рассмеялся.
– Что? – улыбнулась я в ответ.
Вангьял только головой покачал:
– Наконец я дождался гармонии в твоей душе, и именно в этот момент мне нужно оторваться от тебя и сообщить нечто важное.
Я чуть отодвинулась и вопросительно взглянула в ласковые желтые глаза.
– Исмаил не отчитывать тебя приходил, а в рубку вызвать.
– Зачем?
– Думаю, ты должна лично все услышать.
Лично? Нахмурившись, я наблюдала, как Вангьял поднимается с кровати и протягивает мне руки.
– Нет, – уверенно проговорила я. Раньше я бы подскочила и помчалась выяснять, что же там такое произошло, но нет.
Вангьял лукаво приподнял бровь, а руки не убрал.
– Нет, не пойдешь?
– Пойду. – Я ухватила его за пальцы и спокойно встала. Он прекрасно понимал, к чему относилось мое «нет». – Расскажи мне ты. Твоя точка изложения не изменит мою картину реальности.
Вангьял мягко улыбнулся, подал мне белье и рубашку. Я оделась, и мы вышли в коридор.
– Пока мы с тобой отдыхали, Рэн в сопровождении профессора продолжал общаться с новыми друзьями и получил от них неожиданный подарок.
– Ким хочет как можно быстрее собрать языковую базу Клариссе, – прокомментировала я поведение профессора. – Исмаил это сам разрешил? Какого рода подарок?
– По сведениям Клариссы, наручный браслет связи двухтысячелетней давности.
– Связи с кораблем? – Я мгновенно поняла, о чем идет речь.
Вангьял кивнул.
– Кларисса, – позвала я, – марка и модель подаренного объекта, характеристики, дальность передачи, тип приемника и ИИ.
Я молча внимательно вслушивалась в исторические данные, одновременно размышляя о воистину странных дорогах, приведших нас с Вангьялом именно в эту точку времени и реальности. Как много открытий за одну свою жизнь может совершить человек, как много эпох он может сменить. Возможно, единственное животное во Вселенной, которому для развития давно не требуется эволюция.
– Эти данные я должна была услышать? – Мой вопрос в тишине рубки прозвучал чересчур громко. – Где группа?
Исмаил бросил в мою сторону хмурый взгляд и вновь сосредоточил все свое внимание на экранах. Оба пилота и штурман приветливо кивнули Вангьялу.
– Половина, включая Рэна, снаружи. Чу сопровождают нас. Ким полагает, они будут вести станцию до конечной цели и впоследствии контакт прерывать не собираются. Вторая половина вместе с командой бортинженеров в лаборатории, работают с данными. Клариссу пришлось делить.
Последнее Исмаил процедил. Я усмехнулась, присутствие пилотов и штурмана в рубке и недовольное лицо капитана обрели смысл. А я-то по привычке решила, что это он на меня зол.
– Куда мы плывем?
– К последним сохраненным координатам приемника. – Исмаил сделался еще более хмурым.
Ну что тут скажешь? Форсировать события капитан не любил. Не стоило мне ранее ждать от него иной реакции, чем ту, что он выдал.
– Сядь ко мне, послушай запись. – Исмаил не глядя махнул рукой в сторону своего кресла. – Они ее вместе с координатами вытащили.
Я обернулась к Вангьялу. Так об этом речь шла? Мой воин кивнул. По взгляду янтарных глаз я поняла, что он точно знает, что именно я сейчас услышу. Меня вдруг охватило волнение, безотчетная неясная тревога. Разум эмпата уже спрогнозировал тот эффект, который окажет на меня содержание записи, и не ошибся.
Я села в капитанское кресло, надела наушники и тихо обратилась к Клариссе, а после услышала на тысячелетия потерянный и забытый, теплый мужской голос. Он поприветствовал меня на языке, так похожем на синин.
– Включить синхронный перевод? – уточнила у меня Кларисса.
– Нет. – Ответ вырвался мгновенно, сам собой.
Я неотрывно смотрела в янтарные глаза Вангьяла, слушала долгий, спокойный рассказ о трагедии космического ковчега и размышляла о книге, что читала мне перед сном матушка Матрена. «Sapiens: Краткая история человечества» большими алыми буквами было выведено на обложке бумажного издания, бережно хранимого жителями обители. На долгие годы профессор Харари покорил мой детский разум. Долгими зимними вечерами я воображала и осязала те глобальные материи, о которых он вел речь. Вернуться бы туда, в прошлое, и сказать той маленькой девочке: «Забава, ты станешь старше, ослепнешь, а затем снова прозреешь, подхваченная водоворотом человеческой сущности».
Приятный хрипловатый голос перенес меня в десятилетие, когда Земля, сотрясаемая катаклизмами, стремилась избавиться от болезни под названием «люди». Гея уже была готова к переселению, но, как это водится в человеческой среде, шанс на выживание получали не все. Привилегии – неискоренимая часть нашего сознания. Привилегированные индивиды, привилегированные народы – так чудовищно и в то же время так банально. Мужчины, женщины и дети, те, кому не нашлось места в новом мире, вынуждены были искать иные убежища, а с ними животные, которых уводило с враждебной планеты человеческое милосердие. Так появились первые крупные колонии-станции и корабли-кочевники – то было начало столетнего хаоса, смутное время. Кто, спасаясь от бури, заметит исчезновение одного из десятков никому не нужных судов?
Беженцы блуждали по Вселенной, от одной галактики к другой в поисках своего нового дома, который им обещал их религиозный предводитель. Сменилось поколение, прежде чем обитатели ковчега заметили планетную систему Бо. К сожалению, прежний капитан и его верная команда не дожили до этого момента, а пришедшие им на смену юные умы не обладали достаточным опытом, чтобы успешно посадить огромный корабль на поверхность планеты. Океан поглотил ковчег, а вместе с ним и бо́льшую часть скарба беженцев. Последнее, что устало поведал мне молодой капитан, – это имена героев, ценой собственной жизни разместивших людей в спасательных капсулах.
– Мой брат, Вангьял Чогьям, поведет их, – закончил он. – И да обретут они мир в новом доме. И пусть исполнится великая мечта нашего деда: встанет в свете звезд на вершине горы дзонг, и имя ему будет Сунда Келапа.
Запись закончилась, повисла гнетущая тишина. Осторожно выдохнув, я прервала зрительный контакт с моим воином силы, медленно потянулась, сняла наушники и не спеша вложила их в короб на панели. Требовалось несколько лишних секунд, чтобы сориентироваться в сложившейся ситуации. Одно дело мне столкнуться лицом к лицу с далеким предком любимого человека и узнать историю происхождения целого мира, другое дело – Вангьялу узнать прошлое своей семьи. Неразумная или поспешная реакция с моей стороны ему явно не нужна, даже если он со мной сейчас бы не согласился.
– Кларисса, – проговорила я задумчиво, – покажи наше местоположение относительно провинции Синин.
Янтарные глаза напряженно следили за моим лицом. Их хозяин впервые столь открыто пытался разгадать мои эмоции и мысли. Рано. Его царскому величеству пока придется постоять в неведении.
– Довольно далеко от Цо Нгонпо и тем более от устья Ма-Чу, – прокомментировал Исмаил. – По суше путь был немалый.
Как будто я его о чем-то спрашивала. Нахмурившись, я начала изучать карту суши и рельеф. Вангьял подошел ко мне и встал чуть позади, заглянув через плечо. Я молча указала ему на горную цепь, которую его предкам определенно пришлось пересечь по пути в новый дом.
– Вот здесь удобный перевал. – Наследник древнего рода прочертил линию между двумя хребтами. – Три ущелья сложили широкий проход животным и людям. Ким уже сказал, что мы неизбежно убили огромный процент местной флоры и фауны, грубо перекроили всю экосистему планеты.
– Нервничает? – усмехнулась я тихо.
– Есть немного. Послушал про ки, пришел к выводу, что имеет дело с потомками мастифа. Кларисса показала мне данные по породе. Похожи.
– Я лису в первые дни видела, но о происхождении гадать не буду.
– О лошадях я теперь тоже в курсе, – улыбнулся Вангьял. – Ты так и не сказала, что думаешь.
Не знаю, зачем вела этот ничего не значащий диалог, ведь все равно напряженно ждала, когда он заговорит о главном. Заговорил.
– Думаю о чем?
– Обо мне и моих предках.
– Межзвездные путешествия у вас в крови, – ляпнула я невпопад и сама же поморщилась.
Вангьял склонился ближе к моему уху.
– Так себе шутка, Могуэй.
– Знаю.
– Так что думаешь?
Я глубоко вдохнула и выдохнула прежде, чем заговорить:
– Думаю, что будут исследования и много шума. У тебя точно есть право составить петицию либо о консервировании цивилизации Бо в качестве заповедной зоны, либо о принятии в Содружество. А еще имеет значение, что мы сейчас увидим внутри затонувшего ковчега.
Обернуться и посмотреть в янтарные глаза было страшно, но я все же это сделала. ДНК и язык Вангьяла давно подтвердили его принадлежность к утраченному народу, но одно дело – живая кровь, претерпевшая изменения, пока многие поколения ее носителей жили в изоляции, другое дело – вещественные доказательства связи с прошлым. Правовая система человеческой цивилизации сложна и несовершенна – так было, так будет. Даже двух тысячелетий не хватило бы этому океану разрушить документы, мы обязательно обнаружим их на корабле, а значит, Содружество в кратчайшие сроки обязательно наладит отношения с местными властями и начнет поставки гуманитарной помощи, включая организацию сети медицинских и общеобразовательных центров. Простора для маневра или обсуждения фактически больше не существовало. Янтарные глаза смотрели на меня с холодной решимостью. Судьба вновь поставила их хозяина перед тяжелым выбором.
– Давай подождем, пока… – мягко начала я, но он прервал меня:
– Забава, я не вернусь. Я могу помочь установить контакт с Пуньцогом и правлением Лхасы, но я туда не вернусь. Все, чего я хочу, – увидеть это странное прошлое, а потом охотиться с тобой на кретина.
Я поперхнулась:
– Ты где это слово взял?
– Ким сказал.
– Ох уж этот Ким, – пробурчал возле экранов Исмаил. Пилоты тихо засмеялись.
Остаток пути до цели в рубке царило молчание. Ребята работали, Вангьял обнимал меня со спины и внимательно следил за экранами, а я стояла, обхватив его руки, и просто размышляла обо всем сразу. Принятые решения мой эмпат, оказалось, не меняет в любом случае. Что ж… Это к лучшему. Вскоре, в зависимости от того, что же сканеры Клариссы обнаружат на ковчеге, ему придется еще раз решить судьбу своей родины.
Какую бы официальную роль ни закреплял за мной и Вангьялом Джей Манео, я твердо понимала, что тень наша куда как больше. Политика есть политика. О безопасности экспедиции правление Эврибии позаботилось основательно: в качестве капитана человек с блестящей репутацией и военной подготовкой; в личные дела команды корабля я не заглядывала, но не нужно быть эмпатом, чтобы заметить их манеру двигаться и особенности поведения, свойственные только хорошо тренированным бойцам; ученые настолько имениты и независимы, насколько это вообще возможно; и два скандально известных «воина силы» – гарантия постоянного интереса СМИ к проекту. Предполагалось, что установленный контакт с инопланетным разумом станет тем самым непреодолимым юридическим барьером, который не позволит лоббистам правлений обоих блоков протаскивать идеи колонизации Бо, и тогда на этой земле осталась бы одна законодательно серая зона – происхождение человеческого населения. Но с затонувшим ковчегом ее не будет. Все вполне однозначно. Так что Вангьялу придется понять, пойдет ли его народ своим путем или же будет интегрирован в межпланетное содружество.
Я вздохнула и прижалась виском к щеке своего непобедимого желтоглазого черта. Уходя со мной, он надеялся избавиться от ответственности за чужие судьбы, а в итоге пришел к еще большей ответственности – какая ирония!
О прибытии на место возвестила не только электроника, но и Ким по связи. Насколько я поняла из сбивчивого пояснения счастливого профессора, общительного уравновешенного Рэна буквально приняли в сообщество чу, а его петлауд напрямую передавал данные Клариссе. Идея включить в группу первого контакта компаньона оправдала себя.
– Такими темпами разработка переводчиков будет идти с невероятной скоростью! – восклицал Ким, не обращая внимания на тактичную попытку Исмаила выяснить психологическое состояние Рэна, чересчур долго находящегося в непривычной среде. – Это войдет в школьные учебники истории отдельной главой!
Штурман прыснул, глядя, как один из пилотов крутит пальцем у виска. Я покосилась на Вангьяла и с улыбкой отрицательно покачала головой. Мой воин силы усмехнулся. Глава, конечно, у школьников появится, но посвящена она явно будет чу и их социуму, а не процессу создания новой версии петлауд.
– Ким, – одернул профессора Исмаил, – на сегодня с Рэна достаточно погружений.
– О да, – спохватился биолог, – конечно. Само собой. Увожу. Конец связи.
Капитан удовлетворенно кивнул и перешел к дальнейшим действиям.
– Кларисса, данные о местоположении на экран. Трехмерную проекцию дна. Отдельно на четвертый пусти карту передвижений чу и их количества. Свифт!
– Да, капитан? – откликнулся первый пилот.
– Это будет твоя область, следи за нашими новыми друзьями, если что странное заметишь, докладывай.
– Есть.
– Кларисса, – Исмаил сделал несколько шагов назад, охватывая взглядом всю предоставленную станцией информацию, – отслеживать остальных обитателей океана. Данные по ним на пятый экран. Бертран…
– Понял, капитан. – Первый пилот сменил панель. – Использование дронов допустимо?
– Действуй по ситуации, – кивнул Исмаил. – Только никаких трупов, ранения тоже нежелательны.
– Понял.
– Кларисса, начать подготовку к сканированию объекта.
– Подготовка завершена.
Я выдохнула. Вангьял вопросительно на меня взглянул.
– Это сложный процесс, – прошептала я ему на ухо, – а она его закончила за секунды. Я раньше с настолько сильным ИИ не работала.
– Начать сканирование и анализ объекта. Визуализацию отсеков последовательно крупным планом на главный экран.
Я сжала пальцы Вангьяла крепче. Это не мое прошлое и не моя судьба, но я не могла избавиться от гнетущего ощущения тревоги, и моя сущность эмпата была совсем ни при чем. Я просто любила этого мужчину и не хотела, чтобы он страдал.
Прошло около пяти минут, показавшихся мне вечностью, прежде чем на экране появилось первое изображение – входной шлюз древнего грузового звездолета, я макеты таких в музее видела.
Штурман тихо выругался:
– Это ж промышленный грузовик, даже не паром. Как они его столько в рабочем состоянии продержали?
Присутствующие промолчали, каждый был согласен с парнем в его искреннем возмущении. Представить условия жизни на подобном судне было просто страшно. Однако нам пришлось не просто представить, а увидеть воочию. Холодный разум Клариссы последовательно погружал нас в дикую реальность забытого прошлого. Мы увидели все: заброшенные широкие коридоры, максимально приспособленные под огороды, покинутые жилые кварталы в грузовых залах с игрушками, личными вещами, одеждой, там же хлева, мусоросборники, старые станки в бывшей зоне отдыха экипажа, скудные запасы общей столовой…
– Вы это видите? – раздался по связи голос Лидии. Она стала первым человеком, нарушившим гнетущую тишину в рубке. Не знаю, сколько мы молчали до этого, кажется, не меньше часа.
– Да, – отчеканил Исмаил.
– Они жили впроголодь. – Думаю, профессор Юмаала оказалась самой впечатлительной среди своих коллег. – Где они воду брали? Вторичное производство невозможно в таких условиях.
– Капитан, – откликнулся штурман, – я с детства состою в клубе реставраторов. Мы как-то участвовали в создании выставки рабочих машин периода колонизации. Я логотип производителя знаю и линейку. В секторе «D» должны быть погрузчики-манипуляторы. При желании лед достать можно. И по расположению судна на дне я бы сказал, что столкновение с поверхностью океана смяло их, как и весь сектор с системами жизнеобеспечения.
– Это интересно, – грустно ответила Лидия.
Открылась дверь рубки, и вбежал Рэн.
– Я тут! – Овчар бодро просеменил до ноги компаньона и сел рядом.
Исмаил машинально опустил руку на пушистую собачью шею и почесал друга, потом обратился ко мне:
– Карачевская, составишь рапорт и запрос на специальную археологическую компанию. Я подпишу.
– Да, капитан, – по уставу ответила я.
– Смотрите, – окликнула нас Лидия.
Кларисса, все время нашего диалога продолжавшая демонстрировать результаты сканирования, дошла до рубки. Именно там обнаружились останки погибших.
– Это помещение единственное изолируется, – вновь поделился с нами своими поистине бесценными сейчас знаниями штурман. – Наверное, после удара воздух был отравлен или нечто схожее.
Возле моего виска вдруг тяжело вздохнул Вангьял. Я сначала подумала, что дело в умерших, но потом увидела небольшой алтарь прямо у стены за главным монитором. Сохранились вазы для цветов, и я могла бы поклясться, что они стояли когда-то на тканом гобелене, но дело было не в этом знакомом антураже, а в рисунке, неплохо сохранившемся на внутренней обшивке рубки. Моя рука непроизвольно потянулась к шее, туда, где когда-то один упрямый и властный воин силы сделал татуировку.
На стене отчетливо проступали знакомые витиеватые символы личной печати рода Сунда Келапа, а точнее, его предводителя.
– Его тоже звали Вангьял, – беззвучно проговорила я.

Эпилог

– Мак, сколько до столкновения? – рявкнула я. – Округляй!
– Около тридцати секунд, двадцати восьми, двадцати шести…
Я взвизгнула.
– Спокойно, женщина, у меня все под контролем, – размеренно и даже несколько вальяжно проговорил Вангьял. Чертов черт, как обычно, шел самой эффективной дорогой!
– Восемнадцать, шестнадцать…
Не без выброса адреналина в кровь я понаблюдала, как корабль увернулся от осколка крупного метеорита, разрушенного субъектом.
Кто знал, что из любопытного и жадного до всего нового воина силы выйдет отличный пилот? Я! Кто знал, что связываться с сексуальным обаятельным лхасцем плохая идея? Я! Кто себя никогда не слушает? Я!
– Десять, восемь…
– О, помолчи! – огрызнулась я на Мака.
– Ты сама его отсудила у Геи, – пробормотал Вангьял. Он взял крен и приложил ладонь к панели ускорителя. – И прекрати нервничать, это вредно для ребенка. Прекрасно знаешь, Дин не пройдет экран на такой скорости.
Наш субъект действительно был излишне самонадеян, я бы сказала, откровенно глуп, необразован, к тому же верил во всякую чушь. Вот сейчас, например, пытался добраться до Пальмиры, откуда нет экстрадиции, основываясь лишь на распространенной в сети абсурдной теории так называемой «силовой дуги». Якобы на определенной скорости защитное поле проницаемо. На портрет этого гения ушло всего пару дней – самый легкий заказ из всех за эти годы.
– Что от него останется, то подберем, – заключил напоследок Вангьял и резко остановил корабль, позволив горе-гонщику разбиться о силовое поле Пальмиры. С той стороны к месту крушения мгновенно подлетели два дежурных патруля.
– Ну вот. – Вангьял обернулся ко мне и лучезарно улыбнулся. – Может, тебе в каюте посидеть? Я сам пообщаюсь с местными властями.
Я недовольно оглядела до безобразия обаятельного мужчину, с которым имела глупость связать жизнь.
– Конечно, капитан всегда прячется от переговоров и всегда в каюте.
– Ты вспыльчивая, – не обиделся на мой сарказм Вангьял. Он вообще к моим гормональным перепадам настроения относился философски. – Людей напугаешь.
– Теперь плакать хочу.
– Входящий вызов, – прервал нас Мак.
Вангьял перевел корабль в режим ожидания.
– Соединяй.
На экране появилось молодое миловидное лицо капитана патрульной службы Пальмиры. Первое мгновение он выглядел суровым и даже немного сердитым, но потом вдруг как будто растерялся.
– Забава Карачевская, – представилась я. – Номер лицензии «ЭК-36893/4569», независимая станция Эврибия. Прошу разрешения на изъятие останков субъекта С067/32, находящегося в международном розыске.
– Здравствуйте, – не по уставу выдал капитан и, кажется, смутился. – Та самая Забава?..
– Началось, – недовольно пробурчал на синин Вангьял, откинулся в кресле пилота и скрестил на груди руки. – Та самая, я поклоняюсь… Забери меня, та самая…
Я постаралась не рассмеяться, ободряюще улыбнулась молодому капитану и попросила его представиться, вернув разговор в деловое русло.
– Я должен доложить о ситуации, – немного извиняющимся тоном проговорил мой собеседник после того, как все формальности были озвучены.
– Да, конечно.
Экран погас, и я получила возможность сосредоточиться на желтоглазом ревнивце.
– Не смотри так лукаво, женщина. – Когда он был чем-нибудь недоволен, то обязательно переходил на родной язык.
– У тебя был шанс остаться на Бо и заниматься интеграцией, – заулыбалась я. У меня так и не вышло подшучивать над ним так же виртуозно, как это умудрялся делать он в отношении меня.
– И оставить тебя наедине со всеми вот этими?
– Да-а-а. – Я изобразила азарт.
Вангьял вдруг сгруппировался и, будто тигр, к прыжку приготовился.
– Убегай, женщина. – В янтарных глазах зажегся знакомый огонь желания.
Я рассмеялась, но на всякий случай сделала несколько шагов назад. Длину его прыжка из кресла я уже знала, было дело.
– Ты не посмеешь, у нас переговоры.
Ну а в следующую секунду я с визгом бегала по рубке, спасаясь от возмездия. Кто знал, что один черт позволит себе все что пожелает? Я!